Александр Быков. Без компромиссов

№ 16 (556) Рубрика: планета вологда с татьяной охотниковой Автор: Татьяна Охотникова

Про таких, как Быков, говорят: «человек своеобразный».
На самом деле это человек принципов, человек жесткий и бескомпромиссный.

Круг его интересов чрезвычайно широк: от истории русского народного костюма, кружевоплетения до нюансов в строительном, «рыбоводческом» деле, в вопросах сельского хозяйства и истории России. Он  до тонкостей изучил историю родного города. Он – автор книг о Николае Рубцове и русских кладах XVI-XVII веков, а еще – исторических романов, повестей, рассказов и очерков. В 1997 году Быков создал и возглавил первый частный музей дипломатической истории в Вологде.  Работал по этой теме в спецархивах России, Европы и Америки. Когда садится на «любимого конька» и говорит о монетах – остановить его невозможно. Наверное, таким и должен быть ученый. 

– Александр Владимирович, вы – плоть от плоти человек из СССР. Не ностальгируете по прошлому?

– Нет. Воспоминания о детстве не сильно радужны. Я – коренной вологжанин. Детство прошло в Заречье. Женщины стирали белье на плотах, работал перевоз через реку за копейку. Слонялись по берегу без дела…

Но на берегу и на отмелях частенько находили старинные монеты. С них и началась моя любовь к ушедшим эпохам. Хотя родители это увлечение не одобряли, и во дворе я считался «белой вороной». Может, в других дворах было иначе, но у нас, выражаясь современным языком, был «неблагополучный район». Городская окраина, брюки-клеш, гитары-ножички, «стенка на стенку». Есть что вспомнить, но без ностальгии… 

– Какой была ваша первая монета?

– Нашел ее в детсадовском возрасте в пересохшем фонтане: две копеечки 1810 года. До сих пор помню ощущение: прикоснулся к чему-то неизведанному. Потом под мостом 800-летия Вологды в прибрежных камнях обнаружил вторую монету – «денгу» 1735 года. 

– И возникло желание посвятить жизнь истории?

– Уже тогда я понимал: учебники не дают ответа на многие вопросы. Педагог в школе № 15, где я учился, не всегда могла достойно ответить на каверзный вопрос. Конечно, это провоцировало ее негодование: получалось, что я знал историю лучше нее. В общем, я не был «любимчиком». 

Лишь много позже, когда у меня завязалась дружба с коллекционерами,  обрел настоящих друзей и единомышленников…

– В 1993 году вы оставили государственную службу на пике карьеры. Занялись тем, о чем давно мечтали: историческими исследованиями и написанием книг…

– Главной темой в этот период стал сбор материалов о пребывании в Вологде в 1918 году дипломатического корпуса стран Антанты. Я работал в спецархивах России, США, Франции.

Летом 1997 года открылся Музей дипломатического корпуса. Он стал одним из первых частных музеев в России. Располагался музей в бывшем деревянном особняке середины XIX века, где с марта по июль 1918 года размещалось американское посольство. Были представлены письма из разных архивов, мемориальные вещи участников событий, предметы интерьера, воссоздающие атмосферу и быт постреволюционной России. Большинство экспонатов были посвящены деятельности в Вологде посольства США во главе Дэвидом Фрэнсисом. 

Музей пользовался особой популярностью среди иностранцев. Итогом этой работы стала книга  «Дипломатическая столица России». В 2012 году вышел мой исторический роман «Дипломатический корпус», но этот же год, увы, стал последним для музея. Сейчас уникальная коллекция хранится в коробках…

Было предложение американской стороны продать архив за 50 тысяч долларов, но я отказался. Колоссальный материал пока не востребован, но чем дальше, тем выше становится значимость материалов. Приближается столетие этого события. У Вологды есть шанс возродить музей на более широкой исторической платформе. Но для этого нужно политическое решение.

– Велик ли корпус документов, и что в них?

– Коллекция насчитывает более двух тысяч документов. Это диппочта, письма, написанные в Вологде дипломатами США и Франции. Они имеют колоссальную ценность, их нигде больше нет. В библиотеке Конгресса США никому и две трети того, что имеется, не покажут.

Уникальность ситуации в том, что в 1918 году посол США Дэвид Фрэнсис, нарушая инструкцию, запрещающую хранить копии донесений, третий экземпляр переправлял на Родину – на всякий случай. Эти копии у меня тоже есть. А там – немало открытий…

– Социологи отмечают падение интереса к истории у населения России. Так ли это и почему?

– Не верю нашим социологам. Если бы это было так, то по всем центральным каналам один за другим не шли бы исторические сериалы. Другое дело, что качество подачи исторического материала современными СМИ и телевидением оставляет желать лучшего. Попытка сэкономить на исторических консультантах всегда приводит к появлению ляпов. Свежий пример. В сериале «Мата Хари», который заявлен как нечто выдающееся, полно несообразностей. Испанским королем в 1907 году назван Альфонсо Второй, живший на самом деле на тысячу лет раньше. Мелочь? Но именно это разрушает историческую правду.

–  Вы пишете историческую прозу. По каким критериям читатель может понять, что перед ним правдивое изложение событий, а не фэнтези на историческую тему.

– Само по себе понятие исторической прозы – теория жанра, что ли, – толком не разработано литературоведами. На мой взгляд, критерии просты: эпоха должна быть показана в максимальном соответствии с реальностью. Биографии исторических персонажей нельзя искажать, а вот вымышленные герои могут по воле автора делать все, что хотят, но опять же в рамках эпохи.

Отдельно вопрос о языке. Некоторые авторы стараются следовать времени произведения, но для средневековья это уже не сработает. Читателю непонятен тот язык, сложные речевые обороты снижают интерес к описываемым событиям. Истина, как всегда, лежит посередине. Автор исторического произведения в своем тексте должен использовать отдельные характерные для эпохи слова и выражения. Тогда читателю будет легко следить за сюжетом.

 Недавно вышла моя историческая повесть «Агдика» про мореходов из Тотьмы второй половины XVIII века. В ней как раз использован этот принцип. В результате от читателей регулярно поступают жалобы, почему все так быстро закончилось, они-де готовы были читать дальше. Но в этом и прелесть книги: перевернув последнюю страницу, читатель остается с легким чувством голода. И тогда возникает желание взять в руки другую книгу этого же автора.

– Ваше отношение к сегодняшнему уровню преподавания истории в школе? К ЕГЭ?

– ЕГЭ по истории быть не должно. История – это не заученные даты и установки, а попытка разобраться в прошлом, размышления. Основной критерий исторического познания – точка зрения. А они могут быть разными. Думаю, что ЕГЭ по истории я бы сдал посредственно – не потому, что не знаю материала, а потому, что знаю слишком много и не всегда согласен с официальной трактовкой, а это будет считаться ошибкой.

– Что для вас история? Меняется ли у вас с годами взгляд на события, к примеру, 1917 года?

– В ответ на этот вопрос можно написать книгу. Если кратко, то те, кто профанирует сейчас историю, преследует специалистов, которые посмели сказать неудобную правду, как это было в случае с 28 панфиловцами, или как это навязывают читателю с биографией поэта Николая Рубцова, делая из него святошу, совершают большую ошибку – они убивают веру у людей в историков, наклеивают им всякие ярлыки, типа «продажный» и т. д. Да, продажные историки есть, но их меньшинство. И если бы на ложь не было политического заказа, они бы исчезли, как класс.

– Вы стали писать книги. Сам себе – писатель, издатель и литагент. Зачем вам это? Не хватает признания?

– Мне кажется, что в основе лежит желание поделиться с читателем знаниями. Не все, что написано в научной книге, станет достоянием общественности. Очерк, как жанр, не раскрывает внутренний мир героя, а вот прозаическое произведение делает все это в полной мере. В школе события вологодской истории 1612 г. уже изучают по материалам моей повести «Вологодское разорение», я был на таком уроке в 21-й вологодской школе. Ребятам гораздо легче воспринимать события через образы героев. Может быть, в будущем это станет педагогической инновацией.