Алексей Сальников. Волны судьбы

№ 25 (565) Рубрика: планета вологда с татьяной охотниковой Автор: Татьяна Охотникова

Он уже 36 лет бессменно работает на областном радио и честно заслужил неофициальный титул «серебряного голоса» Вологодчины. Но о его судьбе известно немногим…

А

лексей Сальников родился в городке Вельске Архангельской области. История семьи Сальниковых-Семовских (фамилия мамы) напоминает вековую фамильную сагу, настолько она полна драматических событий. 

– Мои родители – Константин Павлович и Нина Степановна – учились в одном классе вельской школы, – рассказывает Алексей Константинович. –  Родившуюся в Вологде в 1922 году маму в младенчестве моя бабушка-учительница перевезла из Вологды в Вельск, поближе к деду, который работал на небольшом гончарном производстве  в деревне Сомово (ныне это территория Верховажского района). А мой отец вырос в многодетной семье с шестью братьями. Восемь лет назад я побывал в его родной деревне Лобановской, из которой в 1934 году моя бабушка по отцу сбежала со всеми детьми в Вельск. Накануне родственник-милиционер предупредил ее, что семья Сальниковых «приговорена» к раскулачиванию, поскольку имела трехэтажный дом с большим хозяйством, лошадьми и скотом. В ту же ночь успел скрыться и глава семейства, мой дед Павел Дмитриевич: несколько последующих лет он провел в заполярном Мурманске. Как выжила бабушка с кучей ребятишек, история умалчивает. А бывший «особняк» Сальниковых, ставший невольной причиной их бед, стоит до сих пор, и там живут люди…     

Перед войной мои будущие родители закончили школу. Отца тут же призвали в армию, а мама поступила в МГУ на мехмат: она мечтала стать астрономом. Начало войны отец встретил в воинской части на территории приграничной Литвы. В первые же дни под натиском врага наша оборона рухнула, и отец с несколькими сослуживцами попытался пробраться к своим. На одном из литовских хуторов их приветили, накормили, уложили спать, а потом хуторянин побежал к немцам…

– Так ваш отец был в плену?

– Почти всю войну – до самой весны 1945-го. А мама тем временем закончила курсы медсестер, участвовала в Сталинградской битве. Под бомбежкой ее контузило, после чего демобилизовали подчистую… 

В 1948 году, пройдя все круги ада, мои родители снова встретились и с тех пор уже не расставались. Мама окончила-таки МГУ, правда, филологический факультет, папа поступил в пед­институт имени Крупской. В 1950 году в Москве родился их первенец – мой старший брат Андрей. 

– Через три года, 18 июля 1953-го, на свет появились вы, еще через два года – сестра Елена. Интересно, а кем вы мечтали стать в детстве?

– Строителем. Это были такие сильные люди. После войны вокруг кипела большая стройка, и профессия строителя казалась самой важной.  

Но рядом с детской мечтой жили книги: в семейной библиотеке педагогов Сальниковых насчитывалось около десяти тысяч книг, редкое по тем временам явление. Два чемодана книг родители привезли из Москвы, с каждой зарплаты книжная коллекция пополнялась. Правда, соседи иной раз брали что-то почитать и не возвращали. В конце концов папа даже завел специальный «кондуит», куда записывал «книжные долги». 

А позже я мечтал стать геологом. К восьмому классу перечитал все труды знаменитого академика Ферсмана, собрал коллекцию минералов Архангелогородчины.  

Мы с братом вообще были любознательными ребятами, даже переписывались со школьниками из далекой Новой Зеландии. Познакомились по переписке с новозеландской девочкой по имени Розмари О’Брайен, которая рассказала нам о жизни в этой стране, о коренном населении Новой Зеландии – маори. А однажды получили письмо от настоящего новозеландского ученого, специалиста в области сельского хозяйства Лесли Саймона! 

– Вы ведь и театром увлекались?

– При нашем Вельском доме пионеров работал драмкружок, и я записался в него в четвертом классе. Правда, помню только одну свою роль – петуха в сказке «Теремок». Да и то не сам спектакль, а кропотливый процесс изготовления петушиного хвоста…

 Как-то в Вельск на гастроли приехал Котласский драмтеатр. Пересмотрел все  спектакли: «Васса Железнова», «Стряпуха», «Рассудите нас, люди».  Увлечение театром поддерживали и родители. Но тогда это было скорее детской забавой. Серьезно я задумался о театре уже после армии…   

Но до поступления в московский ГИТИС (Государственный институт театрального искусства – ныне РАТИ-ГИТИС) Алексею еще пришлось потрудиться зольщиком в кочегарке, лаборантом в кабинете физики,  хормейстером в Вельском ДК, радиотелеграфистом. 

Последняя из названных профессий очень пригодилась ему в годы армейской службы и после увольнения в запас. Демобилизованный младший сержант Сальников три года лазил по столбам с «кошками» на ногах и налаживал связь на лесоперевалочной базе. Один раз чуть не погиб, съехав со столба по крутой спирали. И после этого решил кардинально поменять жизнь: уехал поступать в ГИТИС…

Любопытно, что учился Алексей почти одновременно с Аллой Пугачевой, Андреем Карауловым, Матвеем Ганапольским, Сергеем Газаровым, Александром Абдуловым. Но, по его признанию, столица не вскружила ему голову, не ослепила своими бесчисленными соблазнами. За пять лет учебы он пропустил занятия от силы пару раз.  

– Итак, вы получили диплом театроведа – таких в Вологодской области по пальцам можно пересчитать. Но 3 августа 1981 года в вашей трудовой книжке появилась запись, которая с тех пор никогда не менялась: «ведущий радиопрограмм».  А ведь театровед и радиожурналист – профессии не вполне родственные. В чем секрет? 

– Когда я заканчивал ГИТИС, случайно узнал, что на Вологодском областном радио есть вакансия. Звоню из Москвы и попадаю на легенду вологодской журналистики – Нелли Орлову. «Таня, тебя! – говорит она кому-то. – Молодой человек с приятным голосом». «Таня» – это вологодский журналист Татьяна Борисовна Файнберг, которая теперь тоже легенда. Она дала мне задание – сделать материал с выставки в Манеже. Среди других там выставлялись полотна нашего земляка Александра Пантелеева. И еще о зале Третьяковки, где выставлены работы Василия Верещагина. Пошел я в библиотеку Всероссийского театрального общества, прочел статью блестящего  вологодского искусствоведа Марины Вороно. Потом – в Манеж и Третьяковку, разыскал там полотна. Сделал две зарисовки, послал обычным почтовым письмом,  и меня приняли на Вологодское радио.

– Вы застали здешних корифеев…

– О да! Главредом был бывший фронтовик Александр Михайлович Кавин. Тогда все выходило в эфир «по-написанному», не в живом звуке, и от этого страдала эмоциональность восприятия. Такое было время. Но Кавин делал все на таком профессиональном уровне, что слушателю невозможно было заподозрить, что он не в прямом эфире.  До сих пор иногда слушаю, есть чему поучиться. Его жена Вероника Ивановна работала диктором еще в старом здании на улице Ленина, где внизу была блинная. Она помнила, как здесь прогуливал радийные гонорары Николай Рубцов… 

Еще одна легендарная личность – Алексей Николаевич Ермолаев, которого в сороковые годы называли «королем репортажа». При мне, правда, он уже не делал репортажи, а вел радиожурнал «Здоровье». 

Мэтром называли и Сергея Орлянкина: ему в эту строгую эпоху удавалось работать в стилистике «американского репортажа» – записывать исключительно то, что видел и слышал, без идеологически выверенных комментариев и оценок. 

– Журналист десятки лет рассказывает о других людях, но две трети фактуры  остается «за кадром». Пылится в блокнотах, ящиках, уголках памяти. Не давит? Нет желания написать книгу воспоминаний?

– Не могу согласиться, что журналист остается «за кадром». За 36 лет работы пришел к выводу, что человек, сознательно избравший журналистику как образ жизни, по определению находится в гуще событий. Мы всегда публичны: останется ли после нас книга, телерепортаж или радиопередача.  Главное в другом: соответствуем ли мы высокому званию журналиста, интересно ли людям то, что мы делаем…

 Что касается книги…  Может быть, но позже. А пока моя статья опубликована в книге моей коллеги Тамары Золотиковой «Театр как состояние души», которая посвящена 50-летию Вельского народного театра юного зрителя. 

– В 2025 году будет отмечаться 100-летие Вологодского радио. Вы, как ветеран Вологодской радиокомпании, наверняка не останетесь в стороне. Вопрос напоследок: есть ли будущее у радио в век интернета?

– К юбилею я собираю старые радиоприемники для будущего музея Вологодского радио. Наши слушатели услышали мой призыв и уже принесли около десятка старых аппаратов. А будет ли радио? Я в этом не сомневаюсь: радио будет всегда!