Человек дождя

№ 30 (570) Рубрика: В начале было слово

Претендент на областную премию «В начале было слово» Олег Ларионов – далеко не дилетант в литературном творчестве.

Олег – член Союза писателей и Союза журналистов России, лауреат национальной премии «Сельский портрет». Произведения Ларионова публиковались в журналах «Наш современник», «Север», «Дальний Восток», «Лад вологодский», его книги печатали издательства «Художественная литература» (Санкт-Петербург), «ЭКСМО» (Москва), «Северо-Запад» (Архангельск), «Русь» (Вологда) и даже издательский концерн «Кобуши шобо», расположенный в городе Токио, где сборник прозы вологжанина Олега Ларионова вышел в переводе на японский язык.
Всероссийский резонанс имела повесть Ларионова «Дембельский аккорд» в серии «Русский бестселлер» – беспощадный очерк нравов, царящих в Российской армии в 90-х годах. Подобное чтение противопоказано людям со слабыми нервами, но необходимо тем, кому под силу что-то изменить. Именно это произведение позволило вологодскому критику Андрею Смолину назвать Олега Ларионова последователем литературных традиций Варлама Шаламова, бросившим вызов рафинированному постреализму с его вечной «фигой в кармане», заменив его почти документальной хроникой жизни без прикрас.
Уроженец города Вологды Олег Иванович Ларионов не старается пора­зить читателя сверхординарными изысками формы или сногсшибательной фактурой. Он пишет просто, местами даже монотонно. Но ведь именно монотонный шум дождя за окном вызывает у людей ту ностальгическую грусть, которой не может быть рационального объяснения. Так устроено человеческое сердце…

Настройщик

Пианино много лет стояло в нашей квартире. На нем играла мама, потом и я освоил нотную премудрость. С этим инструментом меня связывали воспоминания вроде бы и незначительные, но трогательные. Помню, как орава шумных здоровых мужиков затаскивала его на третий этаж, как потом мы с мамой протирали его гламурную поверхность. Помню первую учительницу музыки – миловидную студентку консерватории, в которую я немедленно влюбился.
Потом были два года армии. Мама в то время уже не играла, она была больна, и пианино молчало, терпеливо дожидаясь меня. Вернувшись домой теплым майским днем, я робко подошел к сиротливому инструменту: подумал, что разучился играть. Но едва открыл крышку, тронул клавиши – и тотчас ожил вокруг меня большой и разноцветный мир, сотканный из звуков.
Но годы неумолимы. Жизнь засасывала меня в свой бурный водоворот, и все меньше оставалось свободного времени. Пианино потеснили телевизор, работа на даче, а позднее – Интернет с его каждодневной и полубессмысленной суетой. На пианино я играл только по случаю, а потом и вовсе перестал. Словно обиженное на хозяев, пианино, темно-коричневое, покрытое шпоном настоящего красного дерева, молча стояло в углу, превратившись из источника высокого искусства в будничный предмет интерьера.
Несколько раз мне предлагали продать пианино, но я неизменно отказывался. Умерла бабушка, умерли родители, развалилось на объятые пламенем обломки великое советское государство, и мое пианино оставалось зримым напоминанием о том времени и о тех людях, которые ушли в небытие. Как можно продать память?
Но однажды жена сказала:
– Я присмотрела в магазине шикарную испанскую стенку, пианино будет мешать. Если бы ты играл – тогда ладно. Но ты же не играешь! Как хочешь, но надо от него избавиться…
Я выслушал ее молча, не находя ответа. По-житейски жена была права: зачем держать дома бесполезный предмет? А то, что с ним связана вся моя жизнь, – в конце концов, это просто лирика…
Однако попытки продать пианино, которым когда-то живо интересовалось немало моих знакомых, оказались неудачными. Его никто не покупал даже за небольшую сумму, хотя в городе давно не торговали новыми инструментами. Жизнь переменилась, и искусство отошло куда-то на задний план.
Однажды я зашел в специализированный магазин музыкальных инструментов, и мне рассказали, что настоящие пианино теперь привозят только по индивидуальному заказу и крайне редко, поскольку появились в продаже клавишные звукосинтезаторы, имитирующие звук пианино.
И все же разговор оказался полезным. Мне дали телефон настройщика, который мог бы оказать содействие в продаже. Не без труда связавшись с этим человеком, я попросил его зайти, и вот как-то вечером в дверь позвонили.
На пороге стоял высокий молодой человек – брюнет с тонкими усиками, в идеально отглаженных брюках и безупречной рубашке. Поздоровавшись и пройдя в комнату, где стояло пианино, он как будто замер без движения, словно тестируя инструмент пронзительным взглядом. Затем легкими движениями ладоней снял нижнюю и верхнюю панели, потом – крышку, и теперь перед глазами предстала голая механика: множество молоточков, струн, натяжных болтов. Настройщик, не говоря ни слова, проделывал что-то для меня немыслимое: щелкал по струнам, аккуратно ощупывал механические внутренности. Длинные пальцы его то нежно поглаживали клавиши, то вдруг начинали по ним яростно колотить. Потом маэстро достал электронный камертон размером с зажигалку.
– Пианино настроено на полтона ниже, – пояснил он и принялся подтягивать струны. – Сколько, вы говорите, лет вашему инструменту?
– Не меньше двадцати, – непонятно для чего ответил я, прекрасно зная, что моему пианино, как и мне самому, уже около сорока лет.
– Видите ли, – сказал настройщик. – Древесина, из которой сделана дека, рассчитана на определенную влажность летом и зимой. Судя по всему, вы никогда не ставили под панель пианино баночку с водой. Древесина рассохлась и перестала держать строй. Механика в идеальном состоянии, играть на нем можно, но вряд ли вам понравится каждый месяц вызывать настройщика. И вообще, такие рамы еще в семидесятые годы перестали выпускать, так что вашему инструменту как минимум лет сорок, а то и больше…
От настоящего мастера ничего нельзя было утаить.
– Пианино, как и люди, очень ранимы, – улыбнулся настройщик. – Если они забыты, то начинают болеть и стареть раньше срока…
Последние слова этого молодого философа меня расстроили, словно речь шла о безнадежной болезни близкого человека.
– Ваше пианино, к сожалению, своим клиентам я предложить не могу, – добавил он. – Мои клиенты – профессиональные музыканты, им нужен другой уровень звука.
– Неужели его вообще нельзя продать? – занервничала жена.
Он задумался.
– Можно попытаться, конечно. Для этого надо сделать ремонт, внешний в том числе, заменить шпон на крышке, покрыть специальным лаком, но все это будет очень дорого – сопоставимо с ремонтом автомобиля. Хотя люди с деньгами делают еще и не такие ремонты. Однажды мне попалось пианино выпуска 1870 года, и нашелся желающий его восстановить.
– И на нем действительно можно было играть?
– Нет, из него нельзя было извлечь ни звука.
– Значит, это было какое-то необычное пианино? Наверное, оно принадлежало какой-то знаменитости?
– Да нет же – самое обычное, только очень старое.
– И нашелся желающий приобрести такую рухлядь?
– Как видите. Мы этот экспонат лавки древностей отреставрировали, хотя пришлось повозиться, конечно. И затраченных денег хватило бы на десяток новых инструментов. Больше того: новый владелец пианино выбросил всю мебель из гостиной, а саму гостиную перестроил, передвинул стены и заказал соответствующий ретроинтерьер. И знаете, что самое любопытное: в этой семье никто и никогда не играл ни на пианино, ни на любом другом музыкальном инструменте. Они сами признавались, что им медведь на ухо наступил. Просто очень захотелось иметь у себя дома настоящую старинную вещь. Таков человек, что поделаешь…
Уходя, настройщик неожиданно остановился в дверях, обернулся ко мне и сказал:
– А в общем-то у вас хороший инструмент, певучий. Теперь такие вещи уже не делают, к сожалению. Я там кое-что подправил, и оно еще какое-то время послужит. Мой вам добрый совет: отдайте пианино хорошим людям, если вы сами не играете. Они вернут ему душу. А вместе с душой пианино обретет вторую жизнь. Поверьте на слово: я с такими метаморфозами знаком.
Его прощальная фраза странным образом успокоила меня. Ну конечно же – это самое главное! Если пианино будет звучать, то продлится не только его собственная жизнь, но и жизнь всех, кто когда-то касался его клавиш, слушал его мелодии и сопереживал им!
…На днях ко мне зашла старушка с маленькой девочкой:
– Слышала, вы пианино продаете. А мы внучку в музыкальную школу хотим отдать, будет учиться играть. Новый инструмент нам дороговат. Не уступите подешевле?
– С радостью! – воскликнул я. – Забирайте хоть сейчас!
Теперь я точно знал, что последний молчаливый свидетель всей моей жизни попал в надежные и заботливые руки.