Доктор Мэри. Женщина, обманувшая смерть

№ 15 (555) Рубрика: планета вологда с Александром Раевским Автор: Александр Раевский

Уроженка города на Неве Мэри Котлер поседела за одну ночь 8 сентября 1941 года, когда немецкие самолеты вфпервые бомбили Ленинград. В то время ей было только 17 лет от роду…

В

рач с большой буквы, 93-летняя вологжанка Мэри Файвушевна Котлер почти полвека отдала работе в первой городской больнице на Советском проспекте. Но ее детство и юность прошли в городе Ленинграде.  21 июня 1941 года состоялся школьный бал по случаю завершения 9-го класса, а утром следующего дня стало известно, что началась война… 

Впервые немцы бомбили Ленинград 8 сентября 1941 года. Было безумно страшно: нарастающий вой падающих бомб, грохот рушащихся домов, пожары по всему городу. В тот день 17-летняя Мэри Котлер поседела… 

Еще в первые дни войны Мэри и ее школьные друзья отправились в райвоенкомат. Им доверили разносить повестки ленинградцам, призванным в армию. А ночами дежурили на крышах, обезвреживали зажигательные бомбы. 5 декабря немецкой бомбой был разрушен ее дом, и семья получила крохотную комнату на той же улице. 

Но самое трудное было еще впереди. Наступили кошмарные дни блокады. Лютый зимний холод, голод, отсутствие воды и канализации, вставший намертво общественный транспорт. Люди теряли силы, становились дистрофиками. Выматывали очереди за хлебом. Чтобы получить свои 125 граммов, приходилось занимать очередь с ночи. За водой надо было спускаться по обледенелому берегу Невы, и ленинградцы становились в цепочку, помогая друг другу на скользком откосе добыть эту воистину «святую» невскую воду. А потом ее еще надо было из последних сил донести или довезти на детских саночках до дома…

С 1942 года Мэри работала на заводе «Спортрыболов»,  где до войны производили сугубо мирную продукцию для рыбаков-любителей, а в военное время переквалифицировались на плетение  заградительных сетей для аэростатов, защищавших город с воздуха. Тогда же, в этом неслыханно страшном году, на семейном совете было решено, что Мэри пойдет учиться на врача. Мотив был прост, как правда: в медицинском институте студентам давали рабочую продуктовую карточку. А карточка – это жизнь. На нее в сутки полагалось целых 250 граммов хлеба!

Но в блокадном городе не бывало радостей без печалей. Вскоре тяжело заболел отец Мэри, и мать оказалась прикована к постели мужа. Так что Мэри стала главной кормилицей своей семьи, и вместо института пошла девушка работать на хлебозавод. 

Легко понять, что для голодающего Ленинграда это была, безо всякого преувеличения, судьбоносная отрасль. Здесь нельзя было допустить ни малейших сбоев, а тем более брака. Хотя возможно ли этого добиться, если к муке примешивали до половины  суррогатов и добавок невесть из чего?!

Тем временем гитлеровцы захватили ленинградские пригороды и начали методично расстреливать город не только с воздуха, но и с земли, установив в окрестностях крупнокалиберную артиллерию. 

В чрезвычайно трудных условиях наши войска сумели остановить врага, и Мэри все же поступила в медицинский институт. Хотя к тому времени она закончила всего девять классов средней школы и параллельно с вузом…  доучивалась в школе рабочей молодежи, чтобы получить полноценный аттестат зрелости. 

До института добиралась пешком: с улицы Чайковского до Пискаревки, а это почти пять километров. Для ослабленного голодом человека – расстояние огромное. 

Студенческая жизнь проходила в работе и учебе. На первом и втором курсах довелось поработать на торфопредприятии в поселке Ириновское под Ленинградом. И это была еще одна судьбоносная отрасль городской экономики – не менее важная, чем хлебопечение. В блокадном Ленинграде царил жесточайший топливный кризис. Жгли буквально все, что могло гореть, – от заборов и старых деревянных домов до мебели и книг.

Кроме того, в городе организовали специальные отряды для лесозаготовок в ленинградских парках и скверах. Результатом  самоотверженного труда измученных людей стали сотни тысяч кубометров древесины, спасшей ленинградцев от неминуемой смерти в разгар морозов…

Мэри навсегда запомнила день 27 января 1944 года, когда была прорвана блокада многострадального города и из репродукторов зазвучал взволнованный голос Юрия Левитана.  

И вот отгремели победные салюты, высохли слезы, жизнь стала понемногу возвращаться в свое привычное мирное русло. Мэри сочетала учебу в институте с уборкой городских улиц: коммунистические субботники в то время устраивали чуть ли не ежедневно. 

А когда пролетели годы учебы, нашей героине предложили на выбор распределение: или на далекий остров Сахалин, или в относительно близкую Вологду. В то время уехать на Сахалин означало бы навсегда утратить связь с родным городом на Неве, поэтому Мэри выбрала Вологду. С тех пор наш город стал для нее второй и тоже очень любимой малой родиной. 

…С 1948 по 1958 год она работала участковым врачом. В зоне ее ответственности, как вспоминает Мэри Файвушевна, был участок от Урицкого до Первомайской плюс почти вся завокзальная часть Вологды: в общей сложности восемь тысяч горожан. Ночь-полночь, а она «колесила» по городу… на телеге, которой управлял пожилой конюх дядя Саша. 

Обескровленная и обезлюдевшая страна восставала из руин.  Работников, в том числе врачей, остро не хватало, и Мэри то и дело бросали в прорыв на разные участки города. Возвращались домой фронтовики, и редко кто-то из них не нуждался во врачебной помощи. Вот и крутись, милый доктор, без выходных и отпусков! 

Но перед глазами вставали те, кто не выжил в блокадном Ленинграде, и словно приходило второе дыхание. Ей удалось обмануть саму смерть, так вправе ли она предаваться унынию?  И Мэри с тяжелой медицинской сумкой опять и опять  месила грязь по вологодским проулкам,  отыскивая очередной дом, где ее ждут, где в нее верят…  

Здесь, в Вологде, она встретила свою судьбу. Григорий Равич, врач-терапевт, стал ее мужем. А еще через несколько лет ей предложили возглавить физиотерапевтическое отделение в первой  городской больнице. К тому времени у нее уже была хорошая медицинская практика, а физиотерапия, новое по тем временам направление в медицине, увлекала молодого врача своими перспективами. До сих пор Мэри Котлер с благодарностью вспоминает Ольгу Александровну Медведеву – врача от бога, – передавшую ей основы новой специальности. 

Мэри Файвушевна никогда не уставала учиться. Возможно, в этом залог не только профессионального успеха, но и незаурядной жизненной силы этой удивительной женщины. Она непрерывно повышала квалификацию – то в Ленинграде, то в Москве, то в Крыму. И все-таки главная «врачебная тайна» Мэри Котлер заключается в другом. 

– Врач не может лечить людей, если он выполняет свою работу с холодным сердцем, – говорит Мэри Файвушевна. –  Какие бы процедуры ты ни назначал, какие бы лекарства ты ни прописывал  – все пустое, если человек для тебя только пациент, если ты не «болеешь» и не «выздоравливаешь» с ним вместе… 

А потом пришло время распрощаться с практической медициной и стать педагогом, передающим свой богатейший профессиональный опыт другим. Мэри Файвушевна долгое время преподавала в городском базовом медучилище на улице Герцена, где в ту пору готовили медсестер. Более 120 ее учениц пополнили кадры вологодской медицины, причем многие из них работают до сих пор. Я уж не говорю о тысячах и тысячах пациентов доктора Мэри, которым она помогла встать на ноги после тяжелейших болезней, а в некоторых случаях просто вернула к жизни. 

…Свой последний рабочий день она вспоминает с лукавой улыбкой.

– Когда я поняла, что пора на покой, решила сделать это красиво, – рассказывает Мэри Файвушевна. – Разоделась, как леди, встала на высокие каблуки и пришла к главврачу с заявлением об уходе. Понимаете, хотелось запомниться коллегам и друзьям именно в таком виде, а не какой-то угасающей старушенцией… 

Улыбка тонкими лучиками разбегается по ее лицу. Она вспоминает, как на прощание ее буквально завалили цветами, как спустя много лет после войны вручили самую дорогую награду – медаль «За оборону Ленинграда», и еще многое-многое-многое другое, из чего состоит жизнь человека в таком солидном возрасте. 

А вот «угасающей старушенцией» она и по сей день не стала. И не станет никогда. Не та порода у доктора Мэри Котлер.