Ее путеводная мечта

№ 24 (564) Рубрика: В начале было слово

Один из претендентов на литературную премию «В начале было слово» Светлана Чернышева находится в том счастливом возрасте, когда еще ничего не поздно. Вроде бы, как в песне поется, уже и прожито, и понято немало, но лучшее по-прежнему впереди – за солнечной дымкой мечты…
Как и многие вологжане, околдованные музой, Светлана родилась в сельской местности. Почему уроженцев этих маленьких человеческих

Любушка

День выдался неприятный. С утра лил мелкий противный дождь, а к вечеру белыми пушистыми хлопьями повалил густой снег. Природа готовилась к зиме.
Маленькая хрупкая девушка в осенних сапожках бойко перепрыгивала тронутые ледком лужи. Шла, словно торопясь, хотя спешить ей было некуда…
После смерти мамы уютную двушку в центре города пришлось продать. Деньги поделили с братом. На свою половину он оформил ипотеку в Северной столице, приурочив эту сделку к рождению первенца. Люба, в свою очередь, заплатила за долевое строительство на окраине родного города.
Два года ей пришлось жить у соседки, ждать ключи от своей новой квартиры. Но дом так и не построился. И понеслось: митинги и пикеты дольщиков, полицейские участки, стройнадзор…
Люба пыталась снять хотя бы комнату, но зарплаты не хватало даже на самое скромное жилье. Брат то ли поменял телефонный номер, то ли застрял в очередной служебной командировке, но дозвониться до него было невозможно. Так что помощи ждать было не от кого.
…В какой-то момент девушка ускорила шаг, как будто в ее голове родилась важная мысль. Она прыгнула в переполненный автобус и, прижавшись щекой к окну, стала считать остановки. Закончив счет на цифре десять, пошла к выходу. Это была конечная…
…Она работала мастером-педагогом, лепила из глины необычные фигурки. Особенно красивыми и пластичными получались голуби, поднимающие вверх небесно-белые крылышки. По тому, какие краски и оттенки подбирала девушка, можно было узнать, что у нее на сердце. И мама всегда знала, когда ей грустно, а когда радостно…
…Люба увидела свой недостроенный дом. Уже больше года он стоял без крыши и умирал вместе с надеждами тех людей, чьи судьбы придавило горькое слово «долевка». Девушка без проблем прошла внутрь заброшенной многоэтажки, освещая путь мобильным телефоном, решительно бросила в угол одной из комнат скромные пожитки, уселась прямо на голый бетон и словно провалилась в нервное забытье.
Очнулась она от незнакомого голоса, пробивающегося извне в ее затуманенное сознание:
– Эй, ты кто такая? Это место занято!
Люба вскочила и закричала так же отчаянно и непримиримо, как год назад, на митинге обманутых дольщиков: что она имеет законное право, что они не смеют!
Пожилой мужчина примирительно махнул рукой и опустился рядом с ней:
– Тоже дольщица, стало быть. Приходи чай пить. У нас внизу костерок – плеснем кипяточку. Нас здесь таких пятеро. А с тобой уже больше будет…
Люба посмотрела на часы – до работы еще долго. Она почему-то вспомнила, что ее квартира на последнем этаже, и молча побежала наверх. И вот квартира под заветным номером. Ее пристанище, ее несбывшаяся мечта. Выбитые стекла, вырванные батареи…
Она забралась на подоконник. Боже милостивый, если люди так жестоки и несправедливы друг к другу, помоги найти успокоение!
Седой старик, прибежавший следом за Любушкой, сдернул ее вниз. Девушка ударилась о холодный бетон, но не почувствовала боли.
– Бомж я, а не спасатель, – хрипло попытался пошутить старик.
Девушка тяжело вздохнула:
– И я тоже бомж…
Старик помог ей встать на ноги. Люба слабо улыбнулась и пошла вниз.
Спустя несколько минут девушка брела по промерзшей насквозь улице. И вдруг увидела березу – такую же одинокую и замерзшую, как она сама. Подошла к дереву и обняла его крепко, как родную матушку. И словно услышала ее тихий, чуть вкрадчивый голос: «А может, все еще пройдет, Любушка, птичка моя драгоценная… Может, все пройдет…»

Верба

Стук удара, визг обезумевших тормозов и потеря сознания…
Вера очнулась на больничной койке. Кругом не было ни души. Лишь одинокая горбатая ива за окном, качаясь и дрожа, протягивала ей навстречу коричневатые, изувеченные временем ладошки. Если бы рядом находились люди, Вера непременно узнала бы, что с ней произошло. Но приходилось напрягать беспомощную память…
Дверь бесшумно отворилась, и в палату вошел мужчина в белом халате, небрежно наброшенном на угловатые плечи. Он низко наклонился над ней. Девушка, словно почувствовав тепло его глаз, расплакалась:
– Что со мной?
– Сейчас вам лучше не говорить, – уклончиво ответил мужчина. – Пришли в себя – уже хорошо!
И Вера снова осталась одна. Привыкшая надеяться только на себя, она ощутила пронзительное отчаяние. Она всегда была лучшей в институте. Однокурсники завидовали ей, потому что она успевала все. Устроившись на работу, быстро продвигалась по службе. С таким умом все нипочем! А сейчас ее светлая голова кружилась и раскалывалась на части от тупой боли.
Время медленно тащило за собой пасмурный день. Вера вспомнила, что недавно читала книгу с крепким деревом на серой обложке. Это была верба, которая своим стволом словно удерживала опиравшуюся на нее старую избу. И поняла: вот что ей сейчас необходимо, как глоток свежего воздуха. Ей нужна опора, чтобы не отчаяться, не потерять надежду.
Вдруг ее мысли прервал мучительный стон. Вера поняла: у нее появилась соседка по заточению. Стон становился сильнее с каждой минутой, просто лежать и ждать девушка уже не могла.
Она с усилием, как будто открывая тяжелую металлическую дверь, сняла с себя одеяло, опустила ноги вниз и, держась за видавшую виды больничную мебель, сделала несколько шагов навстречу стонущей женщине.
На койке лежала старушка с лицом в страшных кровоподтеках. Она как будто в бреду повторяла: «Сыночек, не бей меня» и время от времени стонала.
Горе несчастной казалось настолько безысходным, что Вера абсолютно забыла про свою собственную беду.
– Воды, – попросила вдруг старушка.
«Где же эти врачи?» – подумала Вера. На больничном столике стоял графин, но до него нужно было еще дойти. И тогда Вера, собрав все силы в комок, пошла за водой. Шаг, приступ головокружения, остановка, графин, вода и… провал.
Старушку выписали раньше, чем Вера пришла в сознание. Сотрясение мозга у бабушки не подтвердилось – все ограничилось синяками. Но это было неважно. И Вера попросила родителей, приехавших проведать любимую дочку, разыскать несчастную старушку, которую тиранит собственное чадо.
Адрес найти не удалось. И тогда родители Веры отыскали родственников пожилой женщины, которые не прошли мимо ее беды и забрали старушку к себе.
За три месяца лечения Вера увидела еще много человеческого горя. Врачи пытались ей доказать, что не надо взваливать на себя проблемы других больных: ее травмы тяжелее, чем у них. Но Вера как могла поддерживала тех, кто был слаб духом, кто не мог справиться со стрессом.
И поняла, что не нужна ей верба, на которую она могла бы опереться. Она сама такая верба, корнями вцепившаяся в землю. Дерево с желтоватыми сережками, похожими на маленькие горящие свечи на рождественской ели. И ее не согнуть и не сломать никакой буре.