Гризли ухо отдавил

№ 21 (603) Рубрика: В начале было слово

Как выглядит молодая проза? Динамично, ярко, современно! Временами – остроумно, местами – лирично и всегда – нескучно. Именно такой получилась первая книга под названием «Is Интернета» начинающего вологодского писателя Павла Громова – финалиста Первой региональной литературной премии «В начале было слово», учрежденной депутатом Государственной Думы Евгением Шулеповым в 2017 году.

Евгений Шулепов и Павел Громов.

 

Сборник состоит из повести и нескольких рассказов. Один из них предлагаем вашему вниманию.

 

Сереге, моему соседу по квартире, очень повезло со мной. Несказанно повезло. Кроме того, что я человек скромный, я еще и невероятно терпелив. Как чугун. Те, кто живет этажом выше, вот те его возненавидели сразу после заселения. А я не просто спокойно отношусь, я восторгаюсь его желанием петь.
Эта потребность издавать звуки у него пробудилась совсем недавно, и в какой-то степени в этом виноват я. Именно я брякнул, что можно научиться петь в любом возрасте. Эта мысль была мною почерпнута из жизненного опыта, нет, не моего, а моей сестры, потратившей на свой голос добрых пятнадцать лет жизни. Обучение сделало ее человеком с четким распорядком дня. Целыми днями она, методично взвешивая все «за» и «против», мечтает открыть собственную школу вокала, а по вечерам, строго по графику, распевает в небольших ресторанах нашего провинциального городка.
Кто же знал, что небрежно брошенные слова, почти ничем не подкрепленные, станут идеей фикс для Сереги, а для всех окружающих обернутся концертами, и отнюдь не по заявкам…
Крепко сложенный светловолосый парень, отличающийся резкими и негативными высказываниями в адрес не служивших и не спортсменов, вовсе не романтический персонаж, в момент исполнения песни превращался в человека до неприличия манерного. Никто в жизни не догадался бы, что перед ним все тот же Сергей – рекордсмен института по подтягиванию на перекладине, связист, вернувшийся доучиваться после армии.
Репертуар выходил из ряда вон. Пелись исключительно однотипные песни: с очень высокими требованиями к голосу, диапазону, слуху и совести исполнителя. Но Серега, будто эксгибиционист на нудистском пляже, при пении чувствовал себя в своей тарелке. При этом фальшивил он так, что оригинал композиции слушатель начинал ненавидеть с четырех нот, а иногда и с трех. Зависело это от того, насколько сосед вживался в образ. Чем сильнее, тем скорее…
В процессе пения его лицо представляло собой гримасу, достойную рекламной кампании таблеток от радикулита. Белесые брови образовывали кособокий домик, который равномерно обрамлялся морщинами на лбу. Щеки с двухдневной щетиной краснели, ноздри раздувались, а правый уголок рта неестественно уезжал в сторону. Нередко я боялся, что его вот-вот хватит инсульт; ну, а если репетиция затягивалась, остальные жители дома начинали об этом просто мечтать.
Именно соседи посоветовали мне записать Серегу на занятия по вокалу. С супружеской четой, что живет этажом выше, я столкнулся в лифте, когда собрался на тренировку. Пока лифт спускался, выяснилось, что в пении они подозревали почему-то меня, мол, репертуар очень подходит к моему одухотворенному лицу.
В лифт вошел наш сосед снизу, с ходу посетовав на дикие стоны из нашей квартиры. Пришлось во всеуслышание объявить, что к вокально-инструментальному творчеству я не имею отношения даже в качестве зрителя, а поет мой друг. И вообще, после переезда я сильно зауважал живопись – как самое тихое из искусств.
Через неделю у Сереги наступал день рождения, и даже если бы мне предложили перехватить для него почти задаром компьютер последней модели, мой сосед все равно получил бы сертификат на занятия в вокальную студию. Я уже даже поздравление отрепетировал, в котором восхвалялись его старания, и озвучил просьбу обязательно расписаться на моей футболке перед поездкой на Евровидение. Мол, все это будет, главное – отточить свое мастерство до совершенства.
Таким счастливым я видел соседа только раз – когда он, после академического отпуска, первый экзамен на «отлично» сдал. Серега тут же набрал номер педагога по вокалу и договорился о первом занятии прямо через час, а мне пообещал отметить событие, как только вернется с урока.
Он-таки отметил, но не со мной. Серега пришел домой около полуночи – почти никакой. Взгляд его бесцельно бродил, не в силах ни за что зацепиться. Пухлые губы, казалось, вобрали тысячелетнюю скорбь мира. Зрелище было жалким, но и забавным.
Я достал из заначки бутылку и начал допрашивать именинника, почему он, собственно, пьян и губу повесил. Выяснилось, что педагог была с ним точна и откровенна. Да, Сережа похож на Лазарева, но одним лишь именем. На «Новой Волне» после его выступления непременно произойдет blackout. Наставники известного музыкального шоу повернутся к нему только тогда, когда на них наведут крупнокалиберное ружье. По одному на каждого.
Все Серегино повествование сопровождалось щелканьем пульта по музыкальным каналам и порицанием себя – в сравнении с самыми примитивными представителями нашей эстрады. Выпив водки, сосед уставился в стену стеклянным взором и в оцепенении добавил: «Лучше бы он меня тогда сожрал».
Наше заседание дошло до такой стадии, когда семейные тайны и детские кошмары выстреливают, будто пробка в потолок. То, что рассказал Серега, бабахнуло громче взрыва. Как оказалось, в его жизни это была не первая попытка запеть. Инициатором первой попытки стала мама, отправившая маленького мальчика, будущего студента-связиста, в музыкальную школу.
Надо отдать должное, Серегин батя, на которого возложили сию почетную обязанность, хоть был расстроен выбором матери, но виду не подал. Не рисковал. Зато после того, как весьма неодаренный ребенок покинул экзамен, не выполнив ни одного задания, отец и сын пошли в кафе-мороженое. Отмечать. По дороге довольный папа признался, что петь сынок не может, так как ему медведь на ухо наступил. На резонный вопрос чада, где связь уха с горлом и как это произошло, родитель добавил всего один скудный тезис о маминых родах в одном из штатов США.
Папа не понимал, что детский ум пытлив. Детский ум выстроил систему там, где ее совершенно не надо было искать. На следующий вопрос ребенка – уже про название североамериканских медведей – папа-охранник со стажем, решивший миллион кроссвордов, с гордой улыбкой ответил: «Гризли».
Все бы ничего, но психологическая травма, нанесенная ребенку фразеологизмом, имела длительные последствия. Повзрослев и научившись добывать информацию, Серега выяснил, что обычно гризли убивают своих жертв. Осознав собственное везение, друг свыкся с мыслью, что отсутствие музыкального слуха – не очень большая расплата за целые руки, ноги и голову.
К этому моменту рассказа я еле сдерживался, чтобы не зарыдать от счастья. Серега вещал на полном серьезе и даже с легким страхом в глазах, блестевших адреналином. Вспоминал, как в пьяном виде признавался в легкой инвалидности сексуальным партнерам, сослуживцам, а теперь и мне. Мы допили бутылочку и решили укладываться спать.
Наутро друг вел себя, как ни в чем не бывало. За исключением одного – он не распевался. Я было подумал, что из-за похмелья, но нет. Вечером Серега тоже не голосил. Даже когда по телевизору заслышалась одна из его любимых песен, он молчал. Душа просила песен, глаза горели, но рта Сергей не открывал.
Тогда запел я. Просто взял и запел. Не попадая в ноты, срываясь на птичий писк. Серега немного подумал и начал мне подпевать. Мы выли на всю квартиру, а на последнем припеве я орал еще громче его. Затем я достал энциклопедию и честно признался на ней другану, что мне тоже наступил медведь на ухо. Не гризли. Обычный, наш, бурый. Мама ведь родила меня в Рязани.