И Дождь мы можем усмирить

№ 19 (601) Рубрика: В начале было слово

Сегодня в нашей постоянной литературной рубрике – рассказ Полины Завирухи – финалистки первой ре­гиональной премии для начинающих поэтов и писателей «В начале было слово», которую в 2017 году учредил депутат Государственной Думы РФ Евгений Шулепов.

Полина – студентка филологического факультета ВоГУ, так что владеть пером – ее профессия и призвание. О себе юная красавица с творческим даром говорит: «Всегда знала, что должна была родиться в стране чудес и зваться Алисой». Такое неординарное определение себя вполне подходит к описанию ее произведений. Они необычные и запоминающиеся, с яркими образами и текстом, который ложится не столько в голову, сколько на сердце. Молодая, но мудрая писательница тонко чувствует силу пера: «Как много может значить в вашей жизни всего одно слово», – говорит Полина. Действительно, ведь со Слова когда-то началось все…

 

Меня зовут Маргарет Фрэй, вот какая история произошла со мной.
Помню, как маленькой папа отвел меня на ферму, где занимались разведением лошадей. Восторгу моему не было предела, когда я увидела столь прекрасных созданий вблизи. Перед глазами до сих пор встают образы: папа легко усадил меня себе на плечи и гулял по загону, показывая разношерстную живность, спокойно пасущуюся на неестественно зеленой траве.
– Папа, смотри! – позвала я, дергая его за волосы, указывая в сторону самой красивой лошади.
– Это конь, дочка, он еще совсем дикий, – ответил он, посмотрев в сторону жеребца.
Это был крупный самец с сильными мускулистыми ногами и красивыми черными глазами. Окрас его был необычен: белая морда с темным пятном в виде полумесяца между холодно смотрящих глаз, грива его была почти черной, сливаясь с большим пятном, плавно спускающимся с шеи на переднюю ногу, все тело было таким же белым, как и морда, только хвост опять выделялся иссиня-черным пятном. Конь яростно хлестал себя им и дергал веревку, которой был привязан к большому столбу.
– Почему он привязан, папа?
– Его недавно привезли из дикой прерии, он еще не привык к людям.
– Его лишили дома, – тихо и жалобно произнесла я, смотря на прекрасного коня. – Вот почему он так смотрит, он ненавидит нас всех, он хочет обратно, у него наверняка там семья… Подойди к нему, пожалуйста.
– Нет, на сегодня хватит.
Тогда папа быстро увел меня домой, где ждала мама, и я все ей рассказала про бедного красивого коня, которому очень плохо на ферме, и он наверняка скучает по своей семье. От этих мыслей сама не заметила, как заплакала, а родители не выносили моих слез.
– Ладно, дочка, мы сделаем все, чтобы ему было хорошо, – ласково пообещала мама, целуя меня на ночь в щеку.
Всю ночь я провела в беспокойном сне: мне виделись дикие лошади, они мчались куда-то и не могли остановиться. Они словно искали что-то…
На следующий день к нашему дому подъехал большой фургон, я играла в гостиной и в окно наблюдала, как папа разговаривает с каким-то человеком и подписывает бумаги. Потом они вместе пошли к фургону, открыли двери и оттуда вывели того самого мустанга. Мною овладели удивление, восторг, восхищение красотой коня и невероятной силы желание позаботиться о нем. Выбежав на улицу, бросилась прямо к дикому зверю, меня не успели остановить – конь боялся людей, кидался на них, – а я была уже очень близко. Замедлив бег, посмотрела прямо в его полные ненависти и одновременно недоумения глаза и протянула руку к его чистой белой морде.
– Рита! – обеспокоенно окликнул папа, но я уже гладила мустанга, склонившего голову ближе ко мне.
Взрослые застыли в изумлении, а мама, на миг остановившаяся в испуге на крыльце, подошла к нам и, тихо позвав меня, попросила отойти. Но я не слышала, поглаживая испуганное животное и быстро нашептывая утешающие слова.
Я стала первой, кто усмирил его дикий пыл, кто сменил холодную ненависть на горячую любовь, и это помогало нам выжить в самые суровые дни – мы стали лучшими друзьями. И я назвала его в честь неба, покрытого тучами, в честь осенних дней, мокнущих от небесных слез: имя его стало – Дождь.
Много времени прошло с того дня. Теперь мне шестнадцать, я неоднократно участвовала с Дождем в скачках, несколько раз в неделю мы тренировались на побережье, что находилось недалеко от нашего дома. Но кое-что разрушило нашу идиллию – у меня обнаружили рак легких, как оказалось, перешедший по наследству от бабушки.
У меня и раньше случались необъяснимые приступы, было больно вдохнуть, в глазах все плыло, превращаясь в палитру, где художник яростно смешал все краски, разбавив их водой. Но в тот раз все оказалось хуже. И когда меня привезли в больницу, первый вопрос, который задали мне, насколько я оцениваю боль по шкале от одного до десяти. Легкие горели, заставляя задыхаться, голова словно наполнилась свинцом, я не переставала плакать и кричать, но смогла показать на пальцах «девятку». Позже врачи называли меня героем и очень храброй девочкой. Но это ужасное событие, перевернувшее все с ног на голову, поставило большой крест на моем будущем. Врачи больше не обещали мне хорошего конца, чудесного излечения с помощью несуществующих лекарств, сказав, что у меня есть еще год, но это только в лучшем случае. Сколько было пролито слез, сколько рассмотрено решений, сколько умоляющих восклицаний слетело с маминых уст, но ничто не могло помочь. Я же просто смирилась с тем, что больше не смогу порадовать родителей своей победой в скачках, что мой лучший друг, который души во мне не чаял, останется без меня, что мама будет страдать, – всего этого не избежать, я прекрасно понимала, что волшебства не бывает, чудес не случается. Для этого существуют детство и сказки. Однако в 16 лет, имея в больничной карте смертельный диагноз, вера в необычайное пропадает, а вокруг остается существовать только суровая реальность.
Я целые вечера проводила в загоне с Дождем, разговаривала с ним. Он не понимал, почему на него не надевают седло, почему мы не скачем вдоль ровной кромки воды большого озера, почему не провожаем закат, отдыхая на песчаном берегу, почему его не отпускают пастись на любимой лужайке за небольшим лесом… Бедный конь лишь видел печаль, с которой хозяйка смотрела на него, чувствовал боль, закравшуюся ей в сердце, и страх, ледяными тисками сковывающий все ее хрупкое от болезни тело. А я старалась незаметно смахнуть слезы, думая, что это расстроит моего дорогого Дождя.
– Ну, что ты, старичок, не печалься, родители тебя не оставят, – шептала я, замечая неясную тревогу в потеплевших и постаревших со временем глазах. Грива его уже не лоснилась черным шелком, кое-где начала проступать благородная седина, но в нем пылали все те же страсть и сила.
Я любила его за редкое непослушание, за все еще дикий нрав, за силу, играющую в мышцах, за целеустремленность, за любовь ко мне и моей семье. И оставаясь с ним, я вспоминала, как мы мчались по берегу, а нам в спину светило заходящее солнце, рядом мчался неугомонный ветер, а в ушах стоял шум набегающих волн, шуршание песка, глухой стук копыт и наше учащенное дыхание. Я чувствовала силу его тела под собой, я слышала, как бьется его сердце… И мое также всегда билось в унисон с ним. И, смотря на любимого друга, понимала, что ту «десятку» я назову, только если потеряю его, если останусь в мире, где одиночество поселится в загоне, где не будет уже места веселью и безграничному счастью, что испытывают два таких разных, но в то же время столь похожих существа, два друга – конь и человек!
Заболев, я многое стала воспринимать по-своему. Мир онкологических больных открылся передо мной неожиданно, но все правила сразу стали понятны. Теперь я называю рак чудом. Многое тебе сходит с рук или, наоборот, приходит в качестве компенсации, если ты смертельно и неизлечимо болен. Для меня величайшим подарком будут еще несколько прожитых лет. Родители согласились на экспериментальное лечение, вероятность чудесного исцеления очень и очень мала, но удача была со мной. Лекарства помогли, хотя я и понимала, что ненадолго. Такому человеку не суждено на планете прожить долгую и счастливую жизнь. Но что бы меня ни ожидало впереди, я была счастлива, имея крупицы будущего. И радость мою разделил верный друг. Дождь был очень рад, когда я надела на него седло, закинула рюкзак с кислородным баллоном за спину, и мы помчались к берегу озера. Волшебство того мгновения я буду помнить до самой последней секунды. Навсегда запомню свое учащенное дыхание, удававшееся с трудом, громкое биение сердца мустанга, когда мы скакали к закату, ветер дул в спину, а солнце одаривало своим теплом, когда я протягивала к нему дрожащую ладонь.