Из Вологды с удивлением: ноябрь 1917-го

№ 38 (578) Рубрика: Взгляд Автор: Александр Быков

Историк из Белграда Зоран Байин, с которым мы общаемся по научным вопросам, прислал мне интересный отрывок из мемуаров сербского офицера, оказавшегося вместе со своими солдатами в Вологде в ноябре 1917 г.

Осень 1917 года. Центр города Вологды (на переднем плане — здание нынешней областной библиотеки имени Бабушкина).

Находясь на вологодском вокзале в ожидании отправки в Мурманск, наблюдательный серб зафиксировал немало любопытных исторических фактов. С некоторыми из них я и познакомлю читателей «НВ».
«Из высокого серого неба медленно идет совсем сухой снег. Мороз затягивает все сильнее. На двойных окнах наших вагонов висят толстые сосульки. Мы покидаем вагоны и, дрожа в наших тонких шинелях, отважно садимся в легкие сани и отправляемся в незнакомый город.
Сани летят, колокольчики звенят, догоняем и перегоняем друг друга. Снег сыплет нам в лицо и летит в глаза. Извозчики, укутанные в огромные шубы, с большими шапками-ушанками, надвинутыми на уши, и в глубоких валенках, сидят на облучке как каменные истуканы, дергают за поводья гарцующих лошадей и кричат зычными голосами:
– Береги-и-и-сь!
Холодно, дрожим, однако мы уже попривыкли к русской зиме. Надеваем теплые башлыки, чтобы не замерзли нос и уши, и широко открытыми глазами смотрим, как мимо нас пролетают красивые деревянные дома.
Мелькают церкви с круг­лыми куполами и двойными русскими крестами. Настоящий русский город!
Широкие улицы в этом губернском центре, который мы видим впервые, просто прекрасны. Вологда является последним крупным русским городом на нашем пути в Архангельск. Отсюда уже начинается настоящий дикий север: бесконечная снежная пустыня с редкими деревнями и дремучими непроходимыми лесами.
На самом деле мы уже здесь, в Вологде, покидаем Россию. Это наш последний шанс развлечься и наглядеться на страну, которую мы полюбили как свою родную и чье подлинное большое горе причиняет нам боль, как если бы это была наша собственная земля…
Мы мчимся в санях, а когда уже совсем цепенеем от холода, платим кучеру, бежим в гостиницу напиться чаю, а после снова садимся в сани и мчимся дальше. В городе сильная дороговизна, но мы не жалеем рублей, так как понимаем, что через несколько дней они нам будут не нужны. Должно быть, за пределами России они не будут стоить вообще ничего.
В городе почти нет продуктов, получаем лишь немного плохого хлеба, похожего скорее на грязь, чем на еду. Он сделан по большей части из ячменной и овсяной муки. Острые стружки шелухи сильно царапают нам нёбо. Наши рты в ранках от плохого хлеба, да и желудок уже не принимает.
Наконец приходит известие, что мы все-таки получим жалованье. Дружно отправляемся к казначею, он нам показывает какие-то большие листы бумаги, на которых много маленьких картинок – банкноты достоинством в двадцать и сорок рублей. Казначей берет большие ножницы, вдоль и поперек рассекает листы. И платит, выдавая нам эти картинки. Мы их берем и сразу бежим в город проверить, можно ли что-нибудь купить на них или нет.
В городе купюры уже получили имя. Их назвали «керенками». Говорят, что придумал их сам Керенский, но выпустить так и не успел. Сейчас как нельзя лучше они пришлись большевикам. Какое бы оно ни было, но большевики приняли сие наследие от Керенского.
Люди неохотно принимают такие купюры, переворачивают их, всматриваясь опять и опять, наверное, в сотый раз. «Да разве это деньги?» – не верится людям, привыкшим к большим и красивым царским банкнотам.
Чтобы как можно дольше растянуть свое жалованье, мы, офицеры, решаем питаться в военно-полевых кухнях, а деньги тратить только на театр и на чай. Нашим солдатам приходится гораздо хуже. В месяц они получают полтора рубля. На эти деньги нельзя купить даже пачку папирос.
В одну из ночей из вагона украли большое количество спирта. Часть продали в городе, а другую оставили себе, чтобы изготовить водку. На другой день в городе и среди солдат многие умерли. Оказалось, это был метиловый спирт, опасный яд. Доктора спасали солдат, которым еще можно было помочь. По вагонам мы собрали мертвецов и отнесли их в морг…
На следующий день были похороны, стоял страшный мороз, и разыгралась вьюга. Какое горе смотреть на сильных молодых людей, почерневших и скорчившихся, будто скошенных чумой…»

Об авторе мемуаров

Йован Корда родился в сербской крестьянской семье в Австро-Венгрии 18 сентября 1894 года. Мобилизован в армию в 1914 году, закончил юнкерское училище в Загребе. В конце лета 1917 года оказался на территории революционной России, откуда был переброшен на западный фронт Антанты. После войны учился на факультете права в Загребе, работал на госслужбе в различных регионах Югославии. Во время Второй мировой войны был интернирован в немецкий концлагерь. Умер в Белграде 3 февраля 1971 г.