Лепящий стих таинственный гончар…

№ 25 (565) Рубрика: В начале было слово

Прочитав подборку стихов еще одного соискателя литературной премии «В начале было слово» – никольчанина Леонида Лешукова, – непросто поверить, что эти пронзительные, словно пропитанные талантом строки принадлежат человеку, который работает скромным инженером в районном Доме культуры и впервые взялся за перо в 50 лет от роду…

Впрочем, лукавая муза Эвтерпа – покровительница поэзии – способна и не на такие чудеса. Она награждает бессмертным даром Поэта кутил, распутников и дуэлянтов, но лишает этого дара прилежных рифмоплетов, которые никогда не спутают силлабический стих с тоническим, а хорей с амфибрахием.  

 И вообще, кто сказал, что поэтический дар непременно является подарком судьбы, а не итогом долгих лет жизни, переплавленных в воздушную форму стихотворения? Лауреат Государственной премии России Александр Ревич всю жизнь переводил чужие стихи с польского, французского и итальянского, а на закате дней начал писать свои собственные прекрасные стихи, издавая по три сборника в год (причем последний сборник вышел в свет, когда автору было уже под девяносто).

Словом, нам года не беда, коль душа молода. Именно поэтому Леонид Петрович Лешуков говорит о своем возрасте без сожаления: он его просто не ощущает, обладая нестареющей душой. И его взгляд на окружающий мир непосредствен, как у юноши, начинающего жизнь…     

– Думаю, мне очень повезло, – говорит Леонид Петрович. – Моя потребность писать не натолкнулась на привычный скепсис со стороны окружающих: вот тоже Пушкин выискался. Наоборот, меня активно поддержали родные и друзья. Передо мной открылись двери литературных журналов и издательств, мои стихи печатались в коллективных и персональных сборниках. Единомышленники доверили мне возглавить никольское литературное объединение «Откровение». И если мне чего-то удалось достичь на этом пути, то свой успех я обязан разделить на части и поделиться со всеми, кто был рядом…        

Мой крест

За рекой закат кровавый.

Бок отлеживает правый 

кот на вымытом крыльце.

Веник в кованом кольце.

Вновь пошаливают нервы.

Донимает ежедневный 

в тополях вороний гвалт.

Город ждет. Я ехать рад, 

но железное кольцо 

на родном крыльце не хочет 

отпустить меня пока.

Да далекая река 

манит теплою протокой, 

да знакомая сорока 

ежедневно шлет мне весть, 

что грибов в лесах не счесть.

Мама засветло сходила, 

а меня не разбудила.

Пожалела, знать, меня.

Берегут меня, хранят.

Только я, видать, беспутный, 

Утром вновь на перепутье 

маме, дому поклонюсь.

А вернусь ли – не вернусь?

Не загадываю боле.

Шаг за шагом через поле 

по проселку ухожу…

Белый крест в руке держу.

И не лес стеной…

И не лес стеной, 

не замок резной, 

не кольцо-ворчун двери заперли.

Не соперник мой, 

не противник мой – 

лиходей-шатун держит накрепко.

Ни любовь-печаль, 

ни свобода-даль, 

ни вода быстра – не помощницы.

Лишь взойдет рассвет – 

алый ярок свет 

обовьет крыльцо, путь-замостьице.

Распахнется дверь, 

крикнет дальний зверь, 

упадет туман по росиночке.

По родным местам 

я пойду к крестам 

от крыльца да вдоль по тропиночке…

Угощаю ночь ухою

Черной кошкой с мезонина 

по витым крутым перилам 

ночь спустилась в лог холодный 

у костра со мной погреться, 

и который догорает 

между плах, сырых, кондовых, 

под безмолвным звездным небом.

Спутник мой печальным мимом 

уступает место гостье 

и уходит в дол пологий 

собирать дрова и сказки. 

Он стихов напишет новых, 

и смешает в сказках разом 

этой ночью быль и небыль…

Угощаю ночь ухою

и задорной прибауткой,

и, казалось, место вроде 

ей за праздничным столом.

Друг мой давний что-то пишет 

на березовой оборе, 

комаров сгоняя с шеи 

можжевеловым крылом.

Тем крылом, который втуне 

я себе вязал-готовил, 

одряхлевшему Икару 

уподобиться желая.

Перьев птичьих не хватило, 

воска пчелы мне не дали.

Можжевеловые ветви 

тонким лыком огибая,

я на берег влез высокий. 

Лихо прыгнул – не разбился, 

видно, Бог простил безумца 

за бездумные грехи.

Угощаю ночь ухою, 

как любимую подругу, 

спутник мой, поэт-сказитель, 

изливает ей стихи.

Клуба сельского окна желтые…

Май исхлестывал землю грозами:

Что ни день, то грозил дождем.

Засвинцовилось небо слезное,

Словно серым осенним днем.

Ночь свисала оливковой веткою

Под дождем беспокойным, ночным.

Мы под липой, такой приветливой,

Укрываясь зонтами, стоим.

Клуба сельского окна желтые

Провожают под джазовый гром.

Уж техничка, браня «оболтусов»,

Громыхает упавшим ведром.

Уж заря полыхает яростно,

Сорочиный послышался гам.

Дождик всхлипнул тоненько, жалостно

И сбежал в ручейки к лугам.

Нам казалась дорога доброю,

Добрым был тот весенний дождь.

Так бывает, коль с милым об руку,

К счастью жданному ты идешь.

31 марта 2017 года

В деревушке-выставке

Звезды ночка высветит,

Ненадолго высветит:

Облака кудлатые август в небе мнет.

В деревушке-выставке,

Будто в жизни пристани,

В доме под березами матушка живет.

Сколько боли видано,

Сколько счастья сведано,

В доме этом дедовом, где тепло-уют.

Рядышком соседские

Ждут дома осевшие,

Что однажды жданные люди к ним

придут.

Нет следов над росами,

Песен под березами,

Далеко за весями крепнут города.

Рыжие, белесые

Приезжают веснами

Земляки на родину. Редко. Иногда.

Вскрикнет выпь встревоженно.

Словно конь стреноженный,

Запылит в околице ветер-суховей.

В доме тихо молится,

Долго мама молится.

Плачет Богородица этой ночью с ней.

Вологодская весна

В стороне, чужой, далекой, 

где печаль я пил до дна,

мне почудилась, проокав,

вологодская весна.

Прилетела с первой стаей 

громкогласых журавлей, 

значит, снег уже растаял 

в Вологодчине моей.

Соловьиные распевы 

полонили чистотой

синей  речки берег левый:

невысокий, некрутой.

В тихом  парке над угором

жжет костер любви весна,

наклонилась над собором 

бледноликая луна.

И звенят в раздольном беге  

и сверкают родники,

и синее  сини в небе 

звезд холодных огоньки.

И бежит к реке дорога, 

и спешит по ней весна

вдоль по улице пологой 

в дом, знакомый, в три окна.

И качается над речкой

шаткий мостик подвесной,

вьет вода вьюны – колечки 

сине-белою  волной.

И стучат по тротуарам 

каблучки и каблуки,

город, старый и нестарый, 

спит в излучине реки.

…Ты опять меня влюбила 

и опять лишила сна,

соловьями разбудила, 

вологодская весна.

Синеполье

Синеполье, синеполье – 

островок в лесной глуши.

Синеполье, синеполье –

васильки цветут во ржи.

Будто озеро лесное, 

будто небо на земле –

поле синее, родное.…

Босиком иду, сомлев 

от лазури васильковой, 

от дороги полевой, 

от прохлады родниковой, 

от дождя  над головой.

Синеполье, синеполье –  

грезы детские во снах.

Синеполье, синеполье – 

юность в хлопковых штанах.

Позаброшенное  поле – 

синь,  разлитая в лесу, 

да рассыпанные звезды 

на медвяную росу, 

да предутренние плачи 

краснобровых глухарей, 

да холщовые рубахи 

одиноких косарей….

Синеполье, синеполье – 

край, оставленный, родной.

Синеполье, синеполье – 

боль, ушедшая со мной.

29 января 2017 года

Падал снег на белый храм

Падал снег на белый храм. 

Запорошена дорога.

Что судьба ссудила нам:

Меч, кошель иль веру в Бога?

Падал снег на Божий храм

Все обильнее и гуще.

Ниспошли, Господь, рабам,

С покаянием идущим:

Светлой скромности пошли,

И от блуда отреки их,

До твердынь Святой земли

Укажи им путь Мессии.

Придержи дурных коней,

Поддержи  душой ослабших,

А замерзших  обогрей

И прости  греховнопавших.

Меч убийственный спали

Чистой молнией прощенья,

Силой слабых надели,

Темных – светлым Воскресеньем.

Алчным золото раздай,

В грешном мире их не много,

Отведи безвинных в Рай,

И прости нас, ради Бога.

Падал снег на белый храм.

Не протоптана дорога.

Суждено ль прощенье нам,

Нам, уверовавших в Бога?