Мне вера ответила: «Всех отпусти»

№ 03 (585) Рубрика: Литературная гостиная

Студентка Вологодского государственного университета Дарья Вологина называет себя «сентиментальным циником». А кто из нас, собственно, не носил в юности маску преждевременной усталости от жизни и от людей?

Как там у Пушкина:
Отступник бурных наслаждений,
Онегин дома заперся,
Скучая, за перо взялся.
И было скучающему герою в ту пору не больше 20 лет…
Поэтому спишем самооценку Дарьи за счет ее молодости. На самом деле в ее стихах нет ни капли цинизма. Сентиментальность – да. Наивность – пожалуй. Анархия женской чувственности – может быть. И все-таки главный цветок в этом букете свойств – искренность. Так смотрят на мир дети, которые уже не ждут новогодних подарков от Деда Мороза, но все еще верят, что Дед Мороз существует…

 

Мы с тобой

Мы умеем:
тратить свое драгоценное время
на бессмысленные
разговоры, споры и проклятия,
и еще надевать единственное
короткое платье
на встречу с лицом, к которому
антипатия.

Вставать поутру,
чтоб успеть приготовить завтрак,
ужин, обед
человеку, который вроде бы нужен,
а вроде бы нет,

И еще:
находить ответ на вопрос, когда ты и
так перегружен,
бесконечным количеством странных
забот и слов,
когда ты не видишь снов
и на все готов,
чтоб порвать этот чертов круг.

Прятать холодные капли своих слез
за улыбкой такой смелой,
но непривычной,
и думать всерьез
о том, что внешне все должно быть
отлично.

И срочно бежать от кого-то к чему-то,
вспоминая смутно каждое утро,
в которое ты обещал
спустить курок,
но почему-то
так и не смог.

Боль причинять тому, кого ты
любишь
и ровно столько же ненавидишь.
Выходить на улицу только ночью,
чтобы почувствовать ее запах
и очутиться в ее беспощадных,
но нежных лапах.
И смотреть на звезды,
такие далекие и безгрешные.

А еще топить свое одиночество
в рюмке водки, не закрывая глотки
и пересматривая старые фотографии.

Говорить матери «Все в порядке»,
когда еле дышишь
и ничего не слышишь,
кроме бешеного стука
своего сердца,
которое вот-вот выпрыгнет,
не издав ни звука.

Вот она жизнь, без прикрас,
про двоих нас.
Таких молодых, но никому
не нужных.
Грустных и непослушных.
Про нас с тобой в одиночестве
тлеющих
и глупо верящих в то,
что когда-нибудь все станет
по-другому.

Вот они, мы с тобой.
Слепые, но вдаль смотрящие.
Наивные и бестолковые,
но настоящие.

С тобой и со мной ничего не случится

С тобой и со мной ничего
не случится –
Я выменял бремя на сотню дорог,
Я где-то далеко, и знаешь – сгодится
такой вот минорный и взрослый
итог.

Мы вместе смогли, не надо бы
злиться,
Ведь эта победа – радость для нас,
Но ты продолжаешь настойчиво
сниться
Из тысячи прошлых, но искренних
фраз.

С тобой и со мной ничего
не случится.
Казалось бы, время прошло
стороной,
Но я все пытаюсь остановиться
И в сотне дорог отыскать свой покой.

Ты, милая, скучаешь по роялю

Ты, милая, скучаешь по роялю,
Этюдам, что играла в тишине.
Мечтаешь: «Вот покроюсь я вуалью,
Сыграю лучшие сонеты на Земле».

Ты так давно не нажимала клавиш,
Что позабыла ноты и ключи.
И даже вдруг захочешь –
не представишь
Всю музыку отчаянной ночи.

А помнишь, ты в большом сидела
зале,
И все живое превращалось в тишину,
И палец на красивейшем рояле
Блаженно перетягивал струну?

Теперь ты позабыла, что играла,
А инструмент остался у другой,
Которая с тех самых пор рождала
Ту музыку отчаянной душой.

Я с упреком гляжу на желтеющий лес

Я с упреком гляжу на желтеющий лес,
Отдавая себя понемножку.
Ты когда-то был здесь, а теперь
ты исчез.
В самом деле. Не понарошку.

Ты сбежал от условностей
и от борьбы,
Словно был не живой ты, а мнимый.
Как пришел из далекой людской
пустоты,
Так ушел – одинокий, гонимый.

На вопрос «почему?» – ты не сыщешь
ответ,
И сама я с тех пор не смогла
Затоптать эфемерный невидимый
след,
Где тепла не нашла, не нашла…

Все, быть может, пройдет, и обида
забудется,
И, возможно, напрасно жалею о том,
Что время наступит, и важное
сбудется,
Когда я тебя назову отцом.

Утром сегодня встретил вокзал

Утром сегодня встретил вокзал.
И взойдя на перрон, я еле дышала:
Мрачный испуг всю ночь провожал,
Как дальше быть – не представляла.

Серые тучи по небу склоняли,
Серые люди сопели во мгле.
Кто-то ходил, кого-то встречали,
Шагами блуждая по холодной земле.

Ветер тоску навевал за спиною,
Что-то под ухо скорбно шепча:
Жаркий июль, отмахнувшись рукою,
Словно забыл о себе сгоряча.

Где-то светил одинокий фонарь,
Где-то трубили, дымя, поезда.
Всюду тоска, тревога, печаль
И беспощадная грусть без конца.

Вера в себя бесследно пропала.
Где же та радость, что хотела прийти?
Я же приехала. Ты не узнала?
Вера ответила: «Всех отпусти»…

Я жду, но, скорее всего, зря

Я жду, но, скорее всего, зря,
Я верю – и все отчаянно.
Как Ассоль ждала корабля,
Как Хатико ждал хозяина.
Быть может, наступит мой час?
Да, вряд ли сегодня, но
Я живу, как сентябрь, сейчас.
Он пройдет, а мне все равно.
Я все дальше и больше снова
Пересечь попытаюсь цель.
(Не говорите мне ни слова,
Кроме вечного, страстного «верь».)
Обойдусь я без крайних людей.
Буду жить только для себя,
Лишь подкиньте мне пару идей,
Как жить без любви, любя?

Море моей печали

Море моей печали не знает пределов,
но, если ты близок к отчаянию,
я с тобой.
Я даже готова взять выходной,
чтобы заранее, без опоздания
приехать к тебе домой,
сделать горячий кофе,
пару пластинок включить
и говорить
о том, как на рассвете
холодный ветер
пронизывает до костей
и дотрагивается до всех частей
моей души,
которая никак не может перестать
бояться за тебя,
такого мрачного и недоступного.

Звучит странновато,
но кажется мне,
я готова на все,
чтобы только тебя коснуться,
в тебе захлебнуться,
в тебе утопиться
и подавиться
твоим равнодушием.

И сильнее нет ничего,
может, и есть,
но мне все равно,
пока ты здесь,
на этой планете, рядом со мной,
хотя и стоишь спиной.

А в городе, знаешь, весна

А в городе, знаешь, весна,
Давно уж растаял снег.
Так хочется мне тепла
И видеть течение рек.

А знаешь, здесь ночью красиво,
Когда не видно машин,
Горят фонари игриво,
Повсюду мерцанье витрин.

А лучше еще под дождем,
Когда ты совсем без зонта,
Но хмурым и пасмурным днем
Стоишь на краю моста.

Неважно, что ты одна,
И рядом с тобой никого.
Такие теперь времена,
Кому же сегодня легко?

Он держит ей зонт чуть выше ее головы

Он держит ей зонт чуть выше
ее головы,
боится коснуться пряди ее волос;
она ничего не чувствует и робко
прячет свои глаза за букетом роз.

Он неловко ступает в лужи ради нее,
а она заливается смехом.
С его языка слетает какой-то бред,
а потом:
«Алло, милая, я на работе.
Приеду поздно. Пока».