Монетка

№ 27 (609) Рубрика: В начале было слово

«Наша Вологда» продолжает публиковать произведения начинающих поэтов и писателей Вологодской области – участников литературной премии «В начале было слово». Напомним, премия была учреждена в 2017 году депутатом Государственной Думы Евгением Шулеповым.

Софья Гоголева

По итогам Первой премии был издан сборник, который размещен во всех областных библиотеках России. В этом году литературный конкурс проводится по четырем номинациям: «Поэзия», «Малая проза», «Большая проза», «Детская литература».
Подать заявку на соискание премии могут все желающие, достаточно загрузить на сайте депутата eshulepov.ru свою литературную работу, как сделала Софья Гоголева – участница Первой премии с рассказом «Монетка».

– Ба, ты уронила, – послышался сзади звонкий мальчишеский голос.
Антонина Павловна, маленькая, сухонькая старушка, на секунду задумалась, не мерещится ли ей, но все же обернулась. Да, все правильно – за спиной пенсионерки стоял мальчуган лет шести, внучок Саша, которого дочь Марина сдала бабушке «понянчиться»: «Август, до школы еще месяц, а у меня дела, отчеты…». Антонина Павловна и сама не прочь была компании, даже такой, вихрастой и перемазанной шоколадом.
– Ох, спасибо, внучок, – старушка осторожно взяла монетку в 10 рублей, – помощник ты мой. Что, пойдем домой суп кушать? Да и Федор уж заждался тебя, наверное.
Федором звали толстого ленивого кота, серого с белыми пятнами на мордочке и лапах. «Как в сметану залез», – хихикал Сашка.
Душный август звал в объятия воспоминаний. Маленький провинциальный городок, казалось, дышал ими. Наглые голуби и шумные детишки во дворе прятались в тень раскидистых ив. Притихли и крикливые дачники, каждую пятницу набивающие багажники своих машин всевозможным чрезвычайно нужным хламом. Поднадоевшая всем жара вынуждала отдохнуть в теньке и, наслаждаясь прохладным лимонадом, предаваться воспоминаниям. Это настроение передалось и Антонине Павловне. Тихо вздохнув, она каким-то мечтательным взглядом посмотрела на монетку, которую отдал ей безмерно довольный собой Сашка.
После обеда, когда сытые и довольные кот Федор и внук лежали на диване, Антонина Павловна вдруг сказала, ни к кому не обращаясь:
– Какая, в сущности, мелочь, эта монетка.
– Ты о чем, ба? – Сашка удивленно поднял голову и взглянул на старушку.
– Да говорю вот, монетка – она же тьфу, пустяк. А ведь даже от нее порой жизнь зависеть может.
– Это еще как?
– Маленькая я тогда была, ну вот примерно, как ты сейчас. Время сложное было, послевоенное. Толком не было ничего ни в городах, ни в селах. Жили тем, что сами находили. Гришка, мой младший брат, ему тогда лет пять было, где-то раздобыл фарфоровую чашку. Красивая чашка была, с лилиями на боку, правда, без ручки, но мы все равно, когда воду из нее пили, воображали, будто мы господа из столицы. И вот однажды и мне посчастливилось найти кое-что.
– Что именно? – Сашка заерзал от волнения, чуть не уронив с дивана кота.
– Монетку.
– Монетку?
– Да. Обычную, чуть позеленевшую с одной стороны, самую мелкую копейку. Оно, конечно, деньги нам тогда любые очень пригодились бы, но я, втайне завидуя постоянным находкам Гриши, решила маме ничего не говорить. Нашла – надо спрятать. А кошельков ведь нет никаких! Так я эту монетку решила кукле в руку засунуть, – старушка улыбнулась. – У меня тогда единственная игрушка была – платяная кукла Даша, красивая, с глазами-бусинками, а вот на руке дырочка появилась, от старости, видать. Я дырку-то уже давно нашла, вот туда и спрятала копейку. Спрятала да и забыла.
– Что, и все? – разочарованно протянул Сашка.
– Какое там все, – засмеялась Антонина Павловна. – Забыла я про монетку надолго, аж до 17 лет. По молодости мне в город очень хотелось, как и всем тогда, работать на заводе, стране помогать. Друзья все уехали, а меня пускать никак не хотели. А самой главной причиной было то, что денег на дорогу не собрать. Я тогда сильно с мамой поссорилась, она даже на меня закричала: «Нет денег, нет, понимаешь? На поезд до города вон сколько нужно, а у нас нет ничего!» «Да как же нет, мамочка, – я ей отвечала. – Неужели даже на дорогу никак не собрать, совсем никак?» – «Упрямая какая девица выросла, сил моих больше нет! Найдешь хоть одну монетку, хоть самую дрянную в этом доме, будь по-твоему!» И начинает мои вещи на пол бросать.
– Зачем? – округлил глаза Сашка.
– Говорю же, сильно тогда мы поссорились. Но это и хорошо, что бросала. Вместе с вещами на пол она куклу мою кинула, ту самую, с рваной рукой. А из дырки монетка возьми да звякни об пол!
– Та самая монетка! – захлопал в ладоши мальчик. Федор недовольно мяукнул, рассерженный тем, что его потревожили. – И тебя отпустили?
– Мама хоть и вспыльчивая была, но справедливая. Монетку я нашла, значит, и в город отпустить надо, раз уговор был. Я ту монетку тогда с собой в город взяла, как талисман.
– А дальше что?
– Ну а дальше пошла тяжелая жизнь в городе. Работавшим на заводе много денег тогда не положено было, зато комнату в общежитии дали. Нас там в этой комнате четверо девчат было, и все из сел. Две мои соседки вместе всегда держались, никого к себе подпускать не хотели, а с третьей мы сразу подружились, ее Лизой звали. Высокая была, худющая такая, как палка.
Молчать очень любила, могла часами сидеть и только в окно смотреть. И чего она там выискивала? – Кто же теперь знает. Как мы жили-то тогда? С утра встанешь в пять, к шести на смену, в шесть вернешься, только и сил хватало, чтоб постирать чего-нибудь, помыть чуть-чуть да приготовить. А потом спать. И так каждый день. Тяжело было, уставали. Одна-единственная радость у девок и была – танцы. По субботам с семи до девяти в Дом культуры приходили молодые парни-баянисты. Ох, какие страсти там кипели! Дом культуры не резиновый, всех желающих вместить не может, приходили за час, а то и раньше, кто как мог. Очередь была длиннющая! Мы с Лизой там и не бывали никогда, не получалось никак, а тут бригадир пораньше всех отпустил, выходит, как раз успеваем собраться, нарядиться и в очередь, но!.. Оказалось, у Лизы не было нарядного платья. В чем попало-то не пойдешь, нужно платье хотя бы в цветочек, пусть самый маленький… А и взять-то не у кого.
– Да как же так! – расстроился Сашка. – Что, и у тебя не было?
– А мне как раз мама незадолго до того, на праздник, прислала свое, старое. Она его под меня подшила, я ведь тогда тоже тощая была. Сидим мы с Лизкой, горюем: вдвоем в одном платье ведь не пойдешь. И вот на глаза мне попалась монетка моя, талисман. «Лизка, – говорю, – так мы с тобой совсем на танцы не попадем. Давай монетку кинем! Выпадет решка – я пойду, орел – ты. Нечего платью нарядному просто так пропадать, не для того оно». Подбросили. Лизке выпало идти. Она обрадовалась очень, благодарила много и все в глаза заглядывала, не жалко ли мне. Я, конечно, расстроилась, но и рада была за Лизу. Нарядили ее, прическу сделали. Какая она красивая была, Сашка, не представляешь. Мне тогда даже показалось, будто я вроде феи-крестной стала: платье дала, на бал отправляю.
Когда Лиза ушла, тогда на меня понимание и накатило. Ах, как же мне тоже хотелось на танцы! Пусть без платья, просто посмотреть! Оделась я, выбежала на улицу. В глазах слезы стоят, не знаю, отчего уж. Молодая тогда была, глупая. Бегу, дороги не разбирая, и вдруг больно стукаюсь обо что-то.
Я даже назад отлетела, кажется. Глаза открыла, вижу – стоит передо мной парень. Обычный такой, ничем не примечательный, и за голову держится.
Видать, это в него я попала. Что за глупость! Не сдержалась я и пуще прежнего заревела, уже во весь голос. Стою, сопли о рукав вытираю, а он не знает, что и делать, как меня успокоить: за лоб трогает, бормочет что-то испуганно. «Что ж Вы, девушка, так неаккуратно, – говорит. – Не плачьте, ну, пожалуйста, перестаньте! Ну что мне сделать, чтобы Вы перестали?» – «На танцы хочу-у-у», – подвывала я. «Хорошо, сходим с Вами на танцы, я и на баяне сыграю, только не расстраивайтесь! Меня, кстати, Ваней зовут».
– И что, сводил? – спросил Сашка.
– Мало того, что сводил, – засмеялась Антонина Павловна. – Он еще и женился на мне.
– Как женился? – у мальчика даже рот открылся от удивления.
– Да так и женился. Твой дедушка, Саша, оказался таким замечательным человеком. Как хорошо мне с ним жилось: душа в душу столько лет!
– А с монеткой что стало? – проговорил внук, поглаживая Федора. Кот довольно замурчал.
– Когда мы с твоим дедушкой поженились, квартиру нам дали, сложно было. Жили небогато, зато вместе. Потом потихоньку на ноги встали, мама твоя родилась, Мариша, деду по работе часто в командировки ездить приходилось… А я постоянно с Мариной сижу да по хозяйству. Голова кругом шла. Однажды Ваня телеграмму прислал, что раньше вернется из поездки, у него как раз День рождения. А у меня ни подарка, ни денег на него, ничего! Долго я металась, пока соседка вдруг не зашла. Я ее с Маришей оставила, а сама – под платок и бегом на рынок. Бегала я вдоль рядов, да что толку – денег все равно с собой нет. Только вот монетка-талисман. Так кто же продаст за копейку что-нибудь путное? Вдруг мой взгляд случайно упал на старичка, он с коробкой котят в самом конце рядов стоял. «Почем котят отдаете?» – спрашиваю, а сама уже ругаю себя. Какие котята? «Сколько дадите», – дружелюбно отвечал старик, усмехнувшись в густые усы.
«Дедушка, милый, ничего у меня больше нет, только, вот, копейка. Возьмете?» «Что ж делать с тобой… Вижу, хороший ты человек, выбирай, красавица, любого», – а сам рукой показывает на котят. И сидел в этой коробке среди всех остальных ослепительно белый котенок с ярким черным пятном на лбу. Ни одного пятнышка ни на спине, нигде больше! Сидит и смотрит на меня снизу вверх умными глазами. Я его и взяла. За пазуху посадила, бегу домой. Ах, как жаль было талисмана своего, но уж очень мне хотелось подарок Ванюше сделать.
– И что, обрадовался дедушка котенку? – спросил Сашка.
– Ой, он как увидел его, так сразу посветлел будто весь, помолодел.
Ласкал да гладил его. Счастья было! Оказалось, он всегда кошку хотел, да только боялся покупать: квартира маленькая, ребенок, вдруг что. А тут я сама приношу его давнишнюю мечту. Так и стали жить вчетвером. Вместе трудности делили, успехам радовались, счастливо жили…
– Жаль, что твой талисман потерялся, – вздохнул Сашка.
– А вот и не потерялся, – улыбнулась старушка.
– Как же? – изумлению внука не было предела. – Ты же его отдала!
– Это я копейку отдала, а взамен Монетку получила. Кошечку ту мы Монеткой назвали за ее яркое пятнышко. Федор-то твой – ее потомство.