Нюрка

№ 15 (597) Рубрика: В начале было слово

Сегодня в нашей постоянной литературной рубрике мы публикуем рассказ Галины Прохоровой из Вытегры. Галина – участница первой региональной литературной премии для начинающих поэтов и писателей «В начале было слово», учрежденной депутатом Государственной Думы РФ Евгением Шулеповым в 2017 году.

Галина Прохорова

Скромная, добрая, простая женщина, в жизненных ценностях которой на первом месте семья и дети. Главным в людях считает юмор и жизнелюбие. И это отражается в ее рассказах – чистых, светлых и проникновенных, как душа и сердце писательницы…

Нюрка, сладко посапывая, досматривала свой чудный детский сон.
Солнечный лучик, первый утренний гость, заглянув к ней в комнату, ласково коснулся ее щек и пощекотал вздернутый носик. Почувствовав чье-то теплое прикосновение, Нюрка открыла глаза и зажмурилась от яркого света. «Кто рано встает, тому Бог подает», – вспомнила она любимую присказку бабушки. Вставать ей совсем не хотелось, но летний денек уже звал на улицу, и она, предвкушая все радости этого дня, потянулась и бодро вскочила.
Первым делом выглянула в окно: село жило своей обычной трудовой жизнью. Нюрка любила свое село, наверное, таких сел в округе много, но вот такой церкви, как у них, больше нигде нет.
Эта белокаменная церковь – гордость их деревни. Во всем районе церкви были разрушены или превратились в склады и клубы. А у них, как и раньше, шли службы, крестили детей, отпевали умерших. И далеко за пределами их деревни разносился колокольный звон. От этого звона у Нюрки «пело сердце».
На ярко-голубом небе купола казались ей шлемами русских богатырей, а церковь – сказочным теремом, может, это из-за цветных стеклышек церковных окон? «Ну и выдумщица ты», – говорила ей мамка. А она и впрямь любила пофантазировать.
Сейчас Нюрке вдруг вспомнилось, как недавно к ним из района приезжали какие-то серьезные дядьки, ходили вокруг церкви, о чем-то разговаривали.
По деревне пошел слух: церковь собираются закрыть и разобрать на кирпичи, а всю церковную утварь отвезут в музей. Нюрка никак не могла понять, как можно разрушить такую красоту. Она представила груду кирпичей вместо церкви, осколки разбитых цветных стекол, купола-шлемы на черной земле. А колокольный звон?! Неужели она никогда его не услышит?! Ей стало страшно…
Нюрка помнила, как во время войны к ним из самых разных мест приходили женщины помолиться в церкви, оберегая своих близких от беды. Они шли мимо их дома, старые и молодые, хорошо одетые и в рваных одежках. Их всех объединяло одно горе – война. Особенно запомнилась молодая красивая женщина с маленьким мальчиком. Она была хорошо одета: сразу видно – городская. Ее большие красивые глаза, наполненные тоской и болью, не забыть никогда…
А разве забудешь, как они с Танькой дежурили ночью на колокольне?!
Охраняли село от пожара. Видно с колокольни вокруг все, как на ладони. А страшно, аж дух захватывает! Сели, прижались друг к другу: вдруг внизу какой-то скрежет – душа ушла в пятки. Вот страху-то натерпелись, а это мальчишки решили их напугать.
Нет! Без церкви никак нельзя!
Нюрка, прогнав плохие мысли, отошла от окна, улыбнулась своему отражению в блестящем шаре, водрузившемся на спинке кровати.
Смешное отражение с длинным носом и выпученными глазами подняло настроение.
Мамка уже ушла в поле косить, сенокос в деревне – горячая пора. Погода стояла жаркая, сухая, как на заказ! Взрослые и те, кто постарше, – на сенокосе, а малышня управлялась по дому. Вот и Нюрке сегодня нужно прополоть грядки, наносить с пруда воды на поливку, почистить картошку на обед. Хотелось побыстрее закончить все дела – и на речку с озорной подружкой Танькой.
Наскоро выпив из кринки молока с краюхой ржаного, пахнущего летом хлеба, Нюрка выбежала на улицу; босиком пробежалась по прохладной траве, заглянула в огород, оценила фронт работы. Ох уж эти сорняки, лезут и лезут! Не сказать, чтобы она уж совсем не любила эту работу: ей нравилось, когда маленькие росточки «получали свободу». Они на глазах становились выше и пушистее, прихорашивались, расставшись со злыми соседями. В этот момент Нюрка чувствовала себя освободителем, она-то знала, что осенью эти хрупкие побеги отблагодарят хорошим урожаем.
Но пока освободительная миссия не началась, неплохо бы искупаться, совсем чуть-чуть! Окрыленная своим внезапным решением, она побежала к Таньке.
Перебегая дорогу, Нюрка увидела вдали клубы серой пыли, поднятые незнакомыми машинами. Она отошла в сторонку и стала ждать: с чем-то нехорошим ехали они сюда. А вдруг именно они и будут ломать их церковь?! Забыв про Таньку, купание, она помчалась в поле, к мамке.
Ее голубенькое платьице женщины заметили издалека.
– Полина, что это твоя стрекоза так летит? Чай, стряслось что?
Встревоженная, Нюркина мать подалась ей навстречу. Почуяв недоброе, все с замиранием ждали, когда мать с дочкой подойдут и скажут, что все-таки случилось. Девчонка, сбиваясь и торопясь, рассказала о приезжих.
Побросав вилы и косы, женщины побежали в деревню. Переведя дыхание, последовала за ними и Нюрка.
У церкви действительно стояли две машины. Мужчины ходили вокруг церкви, о чем-то переговариваясь. Женское нашествие прервало их разговор. Подойдя поближе, женщины начали кричать. Среди всех выделялся голос тетки Дарьи, самой громкоголосой и смелой:
– Ироды! Ишь чего удумали! Вы, что ль, строили? Насмерть стоять будем, а не дадим рушить!
Кто-то из женщин заплакал, а бабка Дуня, у которой оба сына пропали вез вести, опустилась на колени и запричитала. Большое материнское горе нависло над всеми, как будто закрытая от людских глаз душа вдруг распахнулась и выпустила его на волю. Горе таилось и в других женских душах. А что если все оно выплеснется сейчас наружу?! Было видно, что чужаки такого не ожидали: куда-то сразу пропала их решимость. Местные мужики, подошедшие на шум, стояли поодаль и молча курили, лица их были серьезны: может быть, молитва родных баб их и спасла.
Нюрка протиснулась сквозь толпу, нашла мать и прижалась к ней. Когда ей плохо или страшно, она всегда старалась быть поближе к мамке. Ей до слез стало жалко бабу Дуню и всех-всех: «Ну, кому мешает их церковь? Зачем ее трогать?» Есть Бог или нет, Нюрка не знала (в школе говорили одно, бабушка Мария – другое), но церковь-то, вот она, стоит всем на радость и успокоение. Представилось, что она вдруг никогда больше не увидит церковь, такую красивую и родную, а без нее сразу осиротеют все.
Незнакомцы тем временем собрались уезжать. «Вот и правильно, езжайте с Богом! Дай Бог вам доброго пути», – послышалось в толпе. Нюрке показалось, что один из мужчин даже обрадовался, что все так обернулось…
– Ну что, бабы, прохлаждаться некогда, погода нас ждать не будет, – раздался голос дяди Митяя, местного бригадира. Но женщины не тронулись с места, пока машины не скрылись за поворотом.
Мать прижала дочку к себе и погладила по голове: «Беги, стрекоза, домой, все будет хорошо». Нюрка побежала по тропинке, сердце снова «запело», она обернулась и еще раз взглянула на церковь: «Все будет хорошо».
В это лето чужие приезжали к ним еще два раза, но деревенские были уже начеку. Церковь так и не тронули…
…Эту историю мне рассказала моя мама, Межуева Анна Михайловна. А церковь в селе Вторусское Нижегородской области (это мамина родина) жива и поныне. Именно здесь крестили и меня. В конце семидесятых прямо перед церковью поставили памятник солдату, держащему на руках маленькую девочку
(на снимке). Очень мудрыми оказались люди, установившие его именно здесь. Это знак благодарности простым русским женщинам, спасшим храм от гибели, и солдатам, отдавшим жизнь за свой отчий дом.