Пиар во время чумы

№ 10 (635) Рубрика: Среда обитания Автор: Михаил Скляр

Мне все чаще приходит в голову, что праздник Масленицы недаром ассоциируется с блинами, блин…

В качестве исповеди. Всякий раз, наблюдая за горящим чучелом Масленицы, я невольно стараюсь прочитать по лицам окружающих меня людей, какие эмоции они испытывают в этот судьбоносный миг? Какую сокровенную радость несет жестокий языческий обряд представителям христианской цивилизации, основанной на принципах гуманизма?
Но то ли физиономист из меня неважный, то ли многие из нас вообще не обременены иными рефлексами, кроме чувства голода и инстинкта продолжения рода, но разгадать сию тайну мне никак не удается. А ведь как ни объясняй это действо с точки зрения народных традиций, как ни связывай его со сменой времен года, достаточно вспомнить великий фильм Ролана Быкова «Чучело», чтобы взглянуть на тему совершенно иными глазами. Неподдельный ужас маленькой девочки, чью одежду надели на деревянное «распятие» и сожгли под гогот осатаневших сверстников, – один из самых сильных эпизодов позднего советского кинематографа. И что, эта сцена нисколько не напоминает вам огненный апогей масленичных торжеств?
Не хочу показаться ханжой. Значительную часть своей жизни я носил армейскую шинель и огня с кровью пополам повидал достаточно. И если даже мне, офицеру с двухлетним афганским стажем, становится не по себе от подобных забав, то это, наверное, о чем-то свидетельствует…
Впрочем, странное занятие, от которого за версту пахнет серой, можно воспринимать снисходительно (как воспринимаются, к примеру, шалости малолетнего дитяти), когда в нем есть хоть что-то эстетическое. В иные годы, когда чучело с довольно обидным для соседнего региона прозвищем Кострома сжигали на заснеженном льду реки Вологды, контрастная цветовая гамма снега и огня производила довольно сильное впечатление. Но в нынешнем году «небогоугодное» содержание главного масленичного обряда дополнилось еще и отталкивающей формой. Чучело, установленное на испохабленном берегу заречной части города, выглядело в одинаковой степени отвратительно и до возгорания, и во время оного, и после превращения Костромы в кострище…
И тут уж хочешь не хочешь, а в очередной раз задумаешься о цене вопроса. Спрашивается: кому нужны все эти сатанинские ритуалы, от которых ни уму, ни сердцу, ни глазу никакого удовольствия, зато тысячи и тысячи рублей воспаряют к ненастному небу? Официальные источники утешают нас тем, что несчастное чучело было построено за счет «социально ответственных» предпринимателей, но неужели в нашей областной столице нет более важных сфер для социальной инициативы бизнеса?!
К слову, сегодня во многих городах России бизнес активно подключается к строительству и обустройству набережных, что является для Вологды ключевой темой дня.
В Санкт-Петербурге, столице нашего федерального округа, бизнес взял на себя застройку десятков километров набережных реки Невы. Самый известный проект – «Балтийская жемчужина», – который на данный момент уже завершен. В рамках инвестиционного соглашения между мэрией города на Неве и одной из питерских строительных компаний было построено около четырех километров набережной на Финском заливе, а также несколько пешеходных мостов через Дудергофский и Матисов каналы.
А если пример Санкт-Петербурга кажется не вполне корректным из-за несопоставимых с Вологдой размеров и финансовых возможностей города-гиганта, то могу переадресовать вас в небольшой башкирский город Ишимбай (население этого райцентра не превышает 68 тысяч жителей). Местный бизнес, явно не отличающийся гигантскими размерами, взялся обустроить набережную реки Белой. Из-за ограниченности финансовых ресурсов Ишимбая дожидаться бюджетного финансирования этого городского объекта пришлось бы еще не один десяток лет, поэтому именно участие бизнес-сообщества подарило проекту жизнь.
Но все это, увы, не про нас. Вологодский бизнес вынуждают быть «социально озабоченным» не набережными, а чучелами уходящей зимы. Прошлогодним снегом, проще говоря…

Михаил Скляр

Фото vk.com