Правда, которую нельзя забывать

№ 09 (591) Рубрика: Журналисты за победу Автор: Татьяна Охотникова

В преддверии главного праздника страны - Дня Победы - «Наша Вологда» решила порадовать читателей серией интервью с героями, которым мы обязаны жизнью, свободой и мирным небом над головой.

Судьба нашего героя похожа на кинематографический сериал. В ней есть все: надежда, верность, война и свет, труд и любовь – к Родине, к людям, к жизни. Любовь длиной в 92 года. Вологжанин Геннадий Шириков прошел пешком не одну тысячу километров по разбомбленной Европе – без единой царапины. Он освобождал Освенцим, встречался с маршалом Коневым. Польша, Чехословакия, Венгрия, Германия, Австрия, Румыния – страны мелькали перед глазами не из окна поезда, а в процессе самой грязной и тяжелой в мире работы – на войне. Он видел то, о чем сегодня не принято говорить не только за пределами России, но и внутри. И не хочет, чтобы та правда была забыта.
Когда яблони цвели
Отец сказал, что завтра в их родную деревню Шеино приедет фотограф, надо приготовиться. В то время человек с камерой и объективом был в диковинку, и мать Анна Егоровна достала угольный утюг, вынула из заветной шкатулки единственные серьги. На фото все домочадцы должны быть в лучшем виде: ведь оно – на годы, на десятилетия отра­зит память. С вечера отутюжила свое лучшее клетчатое платье, мальчикам – белые рубашки. Правда, хватило их не всем, средним – Гене и Толику – надели темненькие. Малыши – годовалый Илларий в пеленке и распашонке и пятилетняя Катюша – уютно устроились на руках родителей. Шел июнь 1933 года.
– Мы расположились в саду, – рассказывает Шириков. – Отец Василий Григорьевич был первым председателем первого во всем Северном крае колхоза «Северная Заря», он принарядился в выходной пиджак и праздничный картуз. Фотограф долго во­зился с камерой и треногой, потом крикнул: «Птичка!» Что-то щелкнуло, и еще раз нам было велено замереть. Наконец разрешили расслабиться: сказали, мол, дело сделано.
Милое семейное фото хранит наш герой Геннадий Васильевич Шириков и гостям в первую очередь его показывает: гладит на бумаге лица детей и отца с матерью. Все было впереди: только отцвели яблони и сирень, в воздухе витали запахи скошенных трав. Как жаль, что нельзя оттуда, издалека заглянуть в будущее и узнать, как сложится судьба членов большой семьи! А судьбы людей сложились по-разному. Да и деревни теперь нет.
Через год семья переехала в Чебсару Шекснинского района, в 1939 году родился еще малыш Валентин. В этом поселке, по словам нашего героя, получили путевку в жизнь семеро детей Шириковых. Леня, Сергей, Геннадий и Анатолий окончили семилетку. Толик (он 1924 года рождения) уехал перед войной в Ленинград учиться в ФЗО и там пропал. Лишь недавно Геннадию Васильевичу удалось узнать, что братишка умер в блокадном аду и похоронен на Пискаревском кладбище. Катя и Илларий окончили одиннадцать классов. Ларик жив до сих пор – он стал инженером, лауреатом Государственной премии за достижения в гидростроительстве, он строил сооружения во Вьетнаме, Сирии, Чили, Ираке, Марокко. Самый старший – Леонид (родился в 1921 г.) прожил 90 лет. Профессор-историк, ученый. Он пришел с войны без левой ноги. Сергей стал полковником, тоже ветеран войны, воевал в Сталинграде, форсировал Днепр, закончил войну в Берлине в Первой танковой армии генерала Катукова, был замначальника УВД украинского Запорожья. Катюша и Валентин прожили не так долго, хотя и они могли бы многое успеть в жизни. Но все это было потом. А пока что над ними простиралось голубое небо.

Таким был Геннадий Шириков в 1947 году.

«…Все мы рано повзрослели»
Все закончилось 22 июня 1941 года. Старший брат Леня ушел на фронт, воевал под Ленинградом – в самой мясорубке первых лет войны. Геннадий бросил школу, пошел в райпромкомбинат учеником, а чуть позже – столяром.
– Мы, подростки, выполняли спецзаказ военкомата, – вспоминает Шириков. – Выстругивали из дерева макеты винтовок для обучения солдат. Мои ровесники уехали на фронт на Дальний Восток, а я задержался доделывать заказ. В декабре 1943 года в неполные 18 лет направили меня на подготовку в учебный батальон в Красных казармах. Готовили к фронту нас качественно: прошли одиночный курс бойца, все уставы изучили – действия бойца в составе отделения, в составе взвода, действия взвода в составе роты и действия роты в составе батальона. На поле за рекой занимались тактическими занятиями, «наступали» на кладбище. Выполняли все стрельбы из винтовки, автомата, ручного пулемета, бросали боевые гранаты. Нас знакомили, как пользоваться станковым пулеметом, как ружьем БТР, но мы не стреляли. Правда, по дому сильно скучал, да и питание скудное было: хлеба 600 граммов, каша, картофельное пюре с солеными огурцами да чай.
По письмам из дома Геннадий узнал: в 1943 году с Ленинградского фронта вернулся брат Леонид. Гена понял, что настал его черед.
– В конце июля 1944 года нас обмундировали, – рассказывает ветеран, – выдали новехонькие пилотки, ботинки, портянки, посадили в вагоны с двухэтажными нарами и специальным эшелоном направили на Третий Прибалтийский фронт. Разгрузились в Пскове: он только что был освобожден от противника, разрушен полностью. Все улицы и площади были буквально засыпаны власовскими листовками. Эти небольшие бумажки почти не отличаются от тех, какими агитируют сегодня перед выборами кандидаты, они пестрели лозунгами: «С Власовым – за свободную, счастливую Россию!», «За планомерную передачу земли в частную собственность!».
Но молодые солдатики с Севера на них не обращали внимания, для них все было новым, и они опасались всего, что не вписывалось в устав. Пешком пошли в часть – километров двадцать. Ширикова зачислили в автоматную роту, в нее бойцов отбирал командир. Все комсомольцы, одного года рождения.
– Набрали нас 54 человека, – вспоминает Шириков. – Охраняли штаб полка, его знамя и выполняли отдельные задания по приказу командира. Получили вооружение: автоматы ППС, это лучший автомат Второй мировой, а также боеприпасы, гранаты – по две каждому, дополнительное снаряжение и вечером вышли на передовую. Там заняли оборону на лесной опушке, а утром началось наступление. В первый день пребывания на фронте наша дивизия освободила город Изборск, на следующий – Печоры. И в этом городе дивизия освободила лагерь, в котором находилось 12 тысяч наших военнопленных. Всех спасли!

 

В первых же боях Шириков убил трех врагов, всего в этом бою наши уничтожили 35 рядовых и трех офицеров. Но и треть роты полегла, остальные ранены. Остались всего восемь человек. Но штаб полка отстояли.
В сентябре роту сменила Вторая ударная армия Ленинградского фронта – та самая, которой ранее командовал Власов. А Геннадий Шириков отправился в составе дивизии в Архангельскую область, в Плесецк. Там ожидалось переформирование.
И пошла, замелькала боевая, фронтовая жизнь мальчишки! Позже дивизия вошла в состав Первого Украинского фронта:
– Что из себя представлял Первый Украинский фронт? – вспоминает ветеран. – Это миллионная группировка: восемь войсковых армий, 3250 танков – представьте, какая громада. 19 тысяч орудий и минометов, 2700 самолетов. Две танковые армии и три танковых корпуса, целая воздушная армия была, механизированный корпус, гвардейский корпус, первый гвардейский конный корпус – вот такая мощь. Это в три-четыре раза больше, чем немецкая группировка. В итоге наступления Первого Украинского фронта был освобожден Освенцим. Левым флангом шли 59-я и 60-я Армии. Им был придан 31-й гвардейский танковый корпус, это 200 танков, и 7-й механизированный гвардейский корпус, они и освобождали города Краков и Освенцим. Вологжан много там было, сам видел. Немецкое командование выпустило из концлагеря тех узников, кто мог идти. Их направили в глубь Германии. Большую колонну пленников мы встретили на той дороге, по которой шла наша 21-я Армия. Мы повернули их с запада на восток, спасли эту колонну – тысячи пленников. Если бы не эта встреча, то их снова бы отправили по концлагерям и уничтожили. Понуро шли группы американцев, англичан, бельгийцев, немцев, поляков, русских, мы их узнавали по форме. В лагерных бараках оставались тысячи больных и умирающих.
Далее младшего сержанта Ширикова направили на службу в оперативный отдел штаба дивизии, в группу офицеров связи. Спустя несколько дней он встретился с начальником штаба, и тот предложил Геннадию проехать в освобожденный концлагерь Освенцим, это в тридцати километрах от города. Десять солдат с офицером поехали туда 27 января 1945 года.
До сих пор помнит ветеран тяжкое чувство, которое нахлынуло при виде знаменитого на весь мир конц­лагеря: ворота из колючей проволоки снесли наши танкисты орудийным выстрелом, бывшую немецкую комендатуру лагеря теперь занимали советские воины, стояла наша охрана.
– Советский комендант лагеря поведал нам, как освобождали «фабрику смерти» Освенцим, – рассказывает Шириков. – Зашли четыре танка на главную площадь, кто мог – вышел к нашим. С одной вышки раздалась пулеметная очередь, ее погасили. Охрана и обслуживающий персонал разбежались сразу, понимая, что наши их расстреляют. Фашистский комендант скрылся, и лагерь не представлял серьезного военного объекта. Он стоит в болотистой местности. Представьте, около тысячи человек уничтожали в сутки. Какой же смрад стоял от сожженных трупов! Больных живыми бросали в костер. В общей сложности, по сведениям Большой советской энциклопедии, там было уничтожено около четырех миллионов человек. Посмотрели мы мрачные бараки и газовые камеры, печи, в которых жгли трупы. Дальше комендант не советовал нам проходить. И мы уехали догонять свою дивизию.

Как зеницу ока хранит ветеран фото своего подразделения в победном 1945 году.

Встреча с маршалом Коневым
Бойцам предстояло освободить Силезский промышленный район. В него входило 29 населенных пунктов, 16 из которых – города.
– Силезия – оборонная кузница вооружения Германии, за каждый город фашисты боролись, – рассказывает ветеран. – Нашей 21-й Армии предстояло освобождать город Беутен. Дважды его штурмовали, не могли взять. На третий день подогнали 14 установок реактивной артиллерии, в каждой по 12 зарядов было. 144 снаряда сразу выпустили, и город немцы оставили.
На следующий день Геннадий Шириков вместе с офицером отправился в город с секретным пакетом.
– Идем по дороге, догоняет нас кортеж – 16 легковых и один грузовик с фронтовой радиостанцией, – продолжает Шириков. – Поравнялись с нами, остановились, подбегает адъютант Конева. Спрашивает: «Кто такие?» Нас пригласили к Коневу. Мы его поприветствовали. Он: «Чего ходите пешком?» А мы ему: «Транспорта нет». Нас посадили в машину. Другой бы ведь не обратил внимания, там же все генералы ехали и командующие дивизиями, нас до центра докинули. Так и произошла встреча с легендарным маршалом. Секретный пакет был передан, и вскоре штаб полка переместился.
– Дальше были форсирование Одера, город Оппельн, – вспоминает фронтовик. – Все было продумано у Красной Армии – создан специальный инженерно-понтонный батальон, заместителем командира которого был Сергей Махин из Кирилловского района. Быстро они навели понтонную переправу. Лед был тонкий, кое-кто успел по нему перебежать из наших солдат, а технику всю через понтонный мост переправили. Как только мы перешли, появился немецкий самолет. Его немедленно сбили, потому что все было преду­смотрено. Зенитная артиллерия сразу огонь открыла.
У Конева была такая тактика: впереди танки идут, а за ними – пехота. В лоб ни один населенный пункт не освобождали. Их окружали и вытесняли из города немецкие формирования. Вот за Оппельном были окружены пять немецких дивизий – около 50 тысяч человек. За три дня эта группировка была уничтожена, пленены больше 27 тысяч немцев, город освободили. Затем были форсирование реки Нейсе и освобождение городов Нейсе, Бреславль…
– О том, что взят Берлин, мы узнали 3 мая, – говорит Шириков. – Раз Берлин взят, немецкая армия начинает капитулировать, ясно, что войне конец. 5 мая после совещания пришли офицеры связи и говорят: «Ребята, все – войне конец, скоро домой поедете!» Но предстояло еще разгромить группировку немецких войск, расположенную в Чехословакии, это 940 тысяч примерно.
Утром 9 мая дивизия встретилась в Праге с Власовской армией:
– Она была разоружена, солдаты пытались уйти на запад, пересидеть и потом, если начнется наступление, вступить в борьбу с Красной Армией, – продолжает Геннадий Васильевич. – Власовская армия насчитывала 24 тысячи человек, много генералов и офицеров. Вид у них был унылый, с ними мы не разговаривали. Прагу освободили, на улицах было полно трупов немцев. Чехи нас радушно встречали, там я впервые и пивка их попробовал, и водки пару стопок впервые в жизни выпил – за нашу Победу! А вообще на фронте не пили. Иначе погибли бы все. Пьяный – не боец. Из Праги снова через Судеты вернулись в Германию, затем были Венгрия, где русских не жаловали и жители запросто могли убить.
В СССР оказался лишь в середине декабря 1945 года. До июня его лагерь стоял на берегу Оки вблизи Константинова – родины поэта Есенина. Полоцк, затем до 1950-го – Витебск.
Только в октябре мать увидела сыночка – семь лет отдал военной службе. Наш герой уверен – победить в Великой Отечественной войне русским удалось во многом благодаря руководству страны.
После войны Геннадий Шириков окончил Высшую партийную школу, 32 года был партийным работником. Сегодня он – активист Вологодского регионального отделения Российского Союза ветеранов.
В последние годы занялся архивной работой, он – автор и соавтор в общей сложности семнадцати книг. Готовил книгу памяти Кирилловского и Шекснинского районов, книгу «Труженики тыла» Шекснинского района, им же подготовлена с товарищами книга «Ветераны Великой Отечественной войны. Шекснинский район». Написана им и главная книга – 70-страничная история его жизни, рукописная, для потомков.

Геннадий Шириков с семьей.

Вместе с супругой Валентиной Ивановной они воспитали и вырастили троих детей – Ирину, Алексея и Владимира. Есть внуки – Евгения, Иван, Владислав, Татьяна, Ольга – и правнуки – малыши Александра, Максим, Дмитрий. Жены уже нет больше десяти лет, но ветеран, как всегда, на боевом посту – впереди еще много планов и надежд. А как же иначе?
Татьяна Охотникова
Фото автора