С риском для жизни

№ 35 (617) Рубрика: Служба информации Автор: Олег Нечаев

Врача приговорили к сроку в колонии за гибель в больнице 5-летней девочки.

Приговор врачу Вологодской областной детской больницы прозвучал 8 октября и вызвал взрыв недовольства в медицинском сообществе не только в Вологде, но и по всей России.

Реаниматолог получил реальный срок. Сотрудники самой больницы выступили с публичной петицией и пригрозили массовыми увольнениями.
«Нашей Вологде» удалось внимательно изучить судебные документы: роковая ошибка, похоже, действительно имела место, другое дело, что случай с ребенком был сложным и неоднозначным, в его оценке расходятся даже эксперты, и большой вопрос, заслуживает ли врач столь сурового наказания.
Версия обвинения
Изучая эту трагическую историю, невольно содрогаешься: пятилетняя Аня (имя ребенка изменено. – Прим. ред.) «сгорела» буквально за четыре дня.
7 февраля прошлого года мама разбудила ее утром, чтобы отвести в садик. Женщине показалось, что девочка вяловата, к тому же она жаловалась на боль в левом ухе. Ребенка оставили дома, на следующий день вызвали врача из поликлиники – та прослушала легкие, но ничего не нашла и направила в больницу с диагнозом «отит». В больнице Аню осмотрели, назначили лекарства от воспаления в ухе и… отправили домой. Никто даже и подумать не мог, что через три дня малышки не станет.
9-го числа у девочки резко подскочила температура, ее начало рвать. Рано утром 10 февраля семья снова приехала в областную детскую больницу.
Об этом рассказывает сам отец ребенка. Это первое его общение с журналистами – вот только что «добро» на него дал адвокат. Андрей, надо отдать ему должное, держится спокойно, но боль от потери дочери прорывается в его репликах: он временами отпускает жесткие фразы в адрес врачей и их защитников («самоуверенные» – самая безобидная из них). Долго и внимательно расспрашивает меня, кто я такой, почему заинтересовался этой историей, – видимо, события последних полутора лет научили не доверять людям. О ребенке в прошедшем времени не говорит совсем, словно девочка еще жива. Кстати, ни о каких материальных требованиях к врачам на суде речи не шло: все, на чем настаивали папа и мама погибшей Ани, – наказать виновников ее смерти.
– Ребенка целый час продержали в приемном отделении, – продолжает Андрей. – Матери с дочкой остаться не разрешили, и что самое страшное – врач анестезиолог-реаниматолог Алексей Смирнов не стал изучать медицинскую карту.
Все дело в том, что у Ани было очень серьезное сопутствующее заболевание – врожденный порок сердца.
– В возрасте полутора месяцев ей делали операцию в Москве. Операция прошла удачно, лекарств с тех пор мы не принимали. Узнав об этом, врач сообщил, что карта не нужна, – рассказывает Андрей.
Уже в больнице у ребенка выявились симптомы пневмонии, девочка начала задыхаться. Сделали бронхоскопию: гной из бронхов удалось откачать, от воспалительного процесса назначили антибиотики, но девочке становилось все хуже.
Вечером 11 февраля у Ани остановилось сердце. Доктора запустили его, подключили маленькую пациентку к искусственной вентиляции легких, но безуспешно – к ночи того же дня малышка умерла.
По мнению Натальи Кармен, старшего научного сотрудника Института теоретической и экспериментальной биофизики РАН (эксперт лично озвучила эту точку зрения в вологодском суде), история болезни свидетельствует о том, что тяжесть состояния ребенка недооценили с самого начала. От полутора до трех часов после приезда в больницу не принималось вообще никаких мер, чтобы помочь больной, затем – ряд неправильных назначений, которые не помогли победить пневмонию (вскрытие показало, что у девочки к моменту гибели развилась уже двусторонняя патология). И наконец – искусственная вентиляция легких, назначенная слишком поздно – тогда, когда она уже ничем не могла помочь. Если попытаться вкратце изложить мысли специалиста, не вдаваясь в медицинские термины, сердце Ани пыталось «компенсировать» затруднение дыхания при пневмонии, работая на пределе возможностей, но, поскольку не было здоровым, в итоге не выдержало нагрузки.
Своевременная процедура ИВЛ, по словам Натальи Кармен, могла предотвратить трагедию. Врач Алексей Смирнов, как следует из его показаний, не решился на такой шаг, опасаясь другого – наркоза, который тоже мог негативно повлиять на больное сердце ребенка. Однако бронхоскопию под наркозом он назначил, а другую жизненно важную процедуру – нет.
Также эксперт обратила внимание, что некоторые данные в истории болезни отсутствовали (например, детальный отчет о том, как Аню в первый раз удалось откачать), но это можно списать на то, что врачи оформляли бумаги «задним числом» – когда у вас умирает маленький пациент, согласитесь, не до отчетов.
И еще один момент, который наверняка насторожил и следствие, и суд (да и автора этих строк, признаться, тоже): вместо того, чтобы максимально быстро и объективно разобраться в деле, сторона защиты и сам врач всячески затягивали его под разными предлогами.
– Приговор состоялся только через полтора года, 8 октября, а будет еще апелляция. Срок давности по таким делам – два года, я уверен, что таким образом врач просто решил уйти от ответа, хотя в общей сложности суд выявил в его действиях 12 различных нарушений, – говорит папа погибшей девочки Андрей, показывая в качестве доказательства заключение экспертизы.
Но приговор суда в отношении врача Алексея Смирнова прозвучал, и он был жестким – два года в колонии-поселении и запрет медицинской практики в течение двух с половиной лет.
Попытка защиты
Сам доктор, как следует из его показаний на суде, отрицал, что состояние девочки было критическим в момент приезда в больницу. Это подтверждают его коллеги – по их словам, одышки у Ани не было, она спокойно общалась. Врач решил, что ребенку нужна интенсивная, но не экстренная терапия. Спешить, по его словам, оснований не было.
Но уже в три часа дня 10 февраля Алексей Смирнов резко меняет свое мнение (это следует из его действий) и вызывает закончившего смену коллегу, чтобы срочно сделать бронхоскопию. Затем, в опережающем режиме – еще до осмотра девочки кардиологом – выписывает препарат, помогающий работе сердца. Вызванный к Ане кардиолог подтвердил это назначение только утром следующего дня. Однако консилиум врачей для оценки состояния умирающей девочки не собирался.
В защиту вологодского коллеги в суде выступил и доцент кафедры анестезиологии, реаниматологии и неотложной педиатрии ГПМУ в Санкт-Петербурге Константин Пшениснов. Его вывод – назначенное Смирновым лечение было правильным, но ребенку из-за патологии сердца требовались осмотр кардиолога и пульмонолога (а в дальнейшем – помощь кардиохирурга), к которым, в свою очередь, девочку должен был направить дежурный врач-педиатр – в обязанности анестезиолога-реаниматолога это не входит. Этого сделано не было.
Петербургский эксперт подтвердил, что, по его мнению, девочка погибла из-за пневмонии на фоне порока сердца. По существу выводы Натальи Кармен не были опровергнуты ничем, кроме довольно субъективного суждения, что спасти Аню в одиночку Алексей Смирнов не мог. Именно так и оценил выступление питерского специалиста и городской суд.
Буквально через несколько дней после приговора в сетях распространилось обращение врачей Вологодской областной детской больницы, вставших на сторону коллеги. Доктора подчеркивают, что сохранить жизнь ребенка в этой ситуации было невозможно, и грозят массовыми увольнениями из-за «охоты на ведьм» – в медицинском сообществе вердикт суда расценили именно так.
– В случае с нашим доктором просто не была установлена причинно-следственная связь между теми процедурами, которые врач делал девочке, и причиной ее смерти. Суд не учел результатов повторной экспертизы истории болезни. Нам искренне жаль, что мы не смогли помочь в данной ситуации. Но мы не боги! К сожалению, бывают случаи, когда помочь ребенку нельзя в силу объективных причин», – пишут, в частности, вологодские врачи. Их позицию поддержал президент российской «Лиги защиты врачей» Семен Гальперин, выступивший с открытым письмом, где язвительно указал, что общество считает докторов «маньяками в белых халатах».
Ответ со стороны «злого» общества – по крайней мере, в Вологде – не заставил себя ждать. Во вторник, 22 октября, в областном центре проводил прием граждан председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин, и недовольные вологжане буквально завалили его жалобами на следователей, которые, по мнению обратившихся, слишком халатно подходят к уголовным делам о дефектах медицинской помощи – затягивают процесс или вовсе отказывают в возбуждении дел. Абсолютное большинство обращений к Бастрыкину, по данным СК, касалось именно «врачебных» проблем, причем по итогам рассмотрения жалоб 12 следователей из четырех регионов, в том числе из нашей области, были отстранены от работы.
Кому работать?
Если непредвзято вернуться к делу врача, то мы, по сути, имеем два противоположных ответа на вопрос: можно ли было спасти ребенка с тяжелой пневмонией, осложненной пороком сердца? Вологодские специалисты утверждают, что нет. Московские эксперты говорят – да. И это ставит другой, во многом риторический вопрос – о кадровой ситуации в областном здравоохранении, в том числе детском.
Здесь уместно будет поднять некоторые детали профессиональной биографии врача. Алексей Смирнов – опытный педиатр с 16-летним стажем, однако переквалификацию на анестезиолога-реаниматолога он прошел только в 2016 году. Понятно желание руководства больницы «продвигать» в первую очередь своих сотрудников, но неужели в главное детское учреждение области на такую специфическую должность, связанную, без преувеличения, с вопросами жизни и смерти, нельзя было найти более опытного профильного специалиста?
«Наша Вологда» попыталась задать этот вопрос областному департаменту здравоохранения, но в ведомстве от комментариев отказались. А вот главврач детской больницы Владимир Богатырев, публично комментируя приговор городского суда, косвенно подтвердил наши предположения. Как и коллеги Алексея Смирнова, Богатырев посчитал, что с его сотрудником «не разобрались», но при этом он посетовал, что отделение анестезиологии-реаниматологии укомплектовано врачами только на 37%: медики не хотят идти работать по специальностям, которые связаны с риском для жизни детей.
Пока же, ожидая итогов апелляции, выскажем собственное оценочное суждение. Заслужил ли врач реальный срок? По нашему мнению, нет. Он недооценил состояние ребенка, но в дальнейшем делал то, что считал правильным, и пытался спасти жизнь девочки – не хватило детального анализа ситуации, помощи коллег, умения и практики по таким сложным случаям. А вот вопрос, на который мы не нашли для себя ответа: справедливо ли, когда риск для жизни смертельно больных пациентов становится риском жизни врачей.
Олег Нечаев