Век Ивановых

№ 10 (550) Рубрика: планета вологда с татьяной гараниной Автор: Татьяна Гагарина

Нам порой трудно бывает внятно рассказать, как прожили
вчерашний день. День как день. А как прожили год?
Ну, тоже, в общем-то, год как год: зима, весна, лето, осень… А как рассказать всю жизнь? А жизнь длиной в сто лет?

Меньше чем через два месяца Константина Степановича Иванова можно будет без преувеличения назвать столетним дедом. Ровесник революции, о которой нынешнее поколение знает только по учебникам истории, он прожил свой век, как все, но – по-своему.
16 мая 1917 года в семье Ивановых в деревне Погорелово Вологодского уезда случилось счастливое пополнение: родился мальчик Костя, седьмой ребенок в семье. Мужик (!), на которого давали надел земли.
Отцу, Степану Иванову, причитался теперь хороший клин, а так как в деревне было тесно, в 1924 году он перебрался на лесной хутор. Один с детьми. Жена умерла, когда младшему Костику было всего три годика. А к семи годам он вместе со старшими уже вовсю работал – косил, огребал сено, заготавливал дрова на продажу в город. У отца хозяйство было крепкое, много скотины, три лошади, большая пахота. Работы всем было под завязку, но и жили в достатке.
В тридцать втором году грянула коллективизация. Всех, кто пахал в поте лица, как говорит Константин Степанович, враз окулачили. И обобрали. Семьи мельника и кузнеца из деревни выслали в неизвестном направлении. Позже сочились слухи – на погибель. Отца спасло то, что он поднимал детей в одиночку, что жена умерла. Все забрали, но хоть с места не согнали. Глядя на это, односельчанин Ивановых тогда и повесился в сарае – семью от высылки спасал.
Страшные дела творились в вологодских деревнях.
И как-то все кособоко делалось. Пока было в каждой деревне по колхозу, вроде жить можно было – чего-то получали за работу, с голоду не мерли, как в других местностях. Бригада Кости Иванова за ударный труд на выжигании древесного угля даже премию получила – два костюма на троих. Но уж как объединять начали, тут бардак и расцвел во всей красе.
Правдами-неправдами сбежал Константин Иванов в 1935 году в город, поступил учеником слесаря на ВРЗ. Вот так, восемнадцатилетним, он начал свою самостоятельную жизнь. Это не он делил судьбу со своим временем, своей страной, не он выбирал. Ему было наделено и время, и место. И войны в этом наделе было не миновать.
Не миновать было тех двух часов с пополудни 12 января 1943 года в снежно-глинистом месиве под Ленинградом. Первый бой пехотинца Иванова. Первый и самый страшный за всю его войну. Атаковали линию обороны фашистов по всем правилам учебки, послушные приказам командиров. Бой оказался без правил – из 120 человек на позиции вернулось семеро полуживых. Отходили назад не по земле – по трупам. Дальше о войне Константин Степанович рассказывает как-то вяло, без особого интереса, героизмом своим не любуется. Орден Красной Звезды, орден Славы третьей степени, медали, конечно, ранение, пехотинец, сапер. Финляндия, Польша, Германия… Домой!
В сорок шестом вернулся в колхоз, так хоть садись и реви – у отца всего добра, что коза да курица. Страшно голодными были и этот, и следующий годы. А чего ожидать было? Пока по освобожденной Польше шел их эшелон с демобилизованными, на станциях пани пирогами да пышками торговали, быстро восстановились не тронутые социализмом тамошние фермеры. А как границу с Белоруссией пересекли, то у вагонов только детские скелетики, обтянутые кожей, качались от ветра: «Дяденька, подай чего-нибудь…»
Костя опять уехал в город.
К тому времени вернулась с войны и его Валентина – девушка из соседнего дома в деревне. В сорок втором закончила фельдшерско-акушерскую школу в Вологде и в санитарной роте тоже всю Великую Отечественную прошла. 1 марта сорок седьмого года свадьбу справили: всех гостей пять человек да бутылка вина на всю гулянку.
С тех пор в жизни Константина Степановича и Валентины Александровны целых 70 именных свадеб прошло: и деревянная, и ситцевая, и серебряная, и золотая, но та, первая, самая лучшая была. Просто свадьба. Без ничего. С любовью.
А нынешним мартом была у Ивановых редкая среди людей свадьба – благодатная. Редкая, потому что мало кто тяжелый крест супружеской жизни так долго несет. Редкая, потому что мало кто вообще доживает до таких годов. Ее еще называют благодарственной. Муж и жена благодарят друг друга за жизнь, проведенную вместе и в горе, и в радости. «Я только тем и доволен, – говорит Константин Степанович, – что жену такую нашел. Добрую, красивую, терпеливую, хозяйственную…» Он перечисляет достоинства супруги, а Валентина Александровна смущается и розовеет, а когда спрашиваю, как отметили годовщину свадьбы, вздыхает: «Дома, в семейном кругу, родни немного было, из ровни нашей все уже умерли. А друзья? Ой, у нас всегда такая хорошая компания была, шесть-семь пар! Так мы хорошо праздники проводили! Тоже уж на этом свете никого не осталось. Все ушли…»
Ближний круг теперь – сын Леонид и дочь Наташа с семьями, три внучки, четыре правнучки и правнук. Но живут старшие Ивановы одни в двухкомнатной квартире на улице Воровского. Здесь очень опрятно и уютно. С уборкой и покупкой продуктов помогает сын, а вот готовят и обихаживаются сами. Вообще Константин Степанович и Валентина Александровна и в столь почтенном возрасте живут активно. По очереди ежедневно крутят педали велотренажера, «гуляют» по квартире, занимаются бытовыми делами. Привыкли за жизнь всегда в делах быть. Крестьяне по рождению, они и в городе оставались большими тружениками – Константин Степанович всю жизнь на стройках отработал, Валентина Александровна – медсестрой в детской инфекционной больнице. Только лет пятнадцать назад перестали огородничать на даче, ездить по грибы-ягоды, на рыбалку.
Есть ли какие-то особые секреты такого долгожительства, и супружеского, и биологического? Наверно, одно от другого неотделимо. И – зависимо. По правильному размеренная, теплая и терпеливая семья, в которой всем всегда было хорошо, дала и дает душевное равновесие, психологическую настройку на долгую жизнь. И еще, я думаю, нежелание оставлять любимого человека в одиночестве на этой земле. А любовь… Она давно уже не в словах, она стала – как дышать.
Ивановы жили не в тепличных условиях. Тяжело трудились всегда и все же всегда были добры и приветливы к миру. У них все добрые – соседи, знакомые и незнакомые, люди, которых надо беречь и уважать. Когда-то у Ивановых был мотоцикл, на котором они по выходным ни свет ни заря отправлялись на дачу или в лес. Со двора они вдвоем выталкивали его на проезжую часть проспекта Победы и только уж там заводили. Не дай Бог, потревожить сон соседей!
Это философия их жизни – не мешать жить другим. Тогда и грязь не прилипнет, не испачкает.
Я настойчиво приставала: в чем секрет? Ведь должен же быть! Просто так по стольку лет не живут в ясном уме, с чувством юмора, с азартом. Может, Господь миссию какую особую дал? На первый взгляд, нет, не дал. На амбразуру не бросались, звезд новых не открывали (да и вообще с неба ничего не хватали), прорывов в науке не делали, рекордов не ставили. Что тогда? А тогда – просто соседей ранним утром не побеспокоить, не усложнить и не испортить мир своим в нем присутствием. Не испортить Божьего замысла.
В их семье никогда не было мата (разве что когда хозяин по пальцу молотком попадет), не было табака и лишнего вина. Константин Степанович, вооружившись лупой, до сего дня от корки до корки прочитывает толстенный политический еженедельник. Ежедневные прогулки под ручку, как только высохнут тротуары. Никаких диет (для обоих), никаких лекарств (для него).
Он тысячу раз мог умереть. В раннем детстве без матери, на войне, на работе, когда его почти засосало в транспортер и в лохмотья искрошило железом ногу, от неправильно поставленного в поликлинике диагноза (не надеялся уж дожить до пенсии – до того залечили). Много раз судьба подводила этого человека к самому краешку. Не упал. И теперь он там, куда немногие доходят.
Обнимаемся на прощание. Очаровал. Спохватываюсь: «Константин Степанович, а какая у вас мечта?» – «Здоровья хочу. Жить хочу. Нравится жить».
Татьяна Гаранина