Все неслучайно, все вернется…

№ 38 (578) Рубрика: В начале было слово

Все неслучайно, все вернется…

Ее биография вполне заслуживает экранизации: педагог по образованию, Людмила посвятила всю свою сознательную жизнь работе в правоохранительных органах. И была она не каким-то делопроизводителем или кадровиком, а самым настоящим следователем в Сокольском отделе внутренних дел.
Неудивительно, что творчество майора юстиции (сегодня уже в отставке) Людмилы Кузнецовой – это сплав не совсем ординарного для женщины жизненного опыта с тем неповторимо нежным восприятием окружающего мира, который свойствен представительницам прекрасного пола.
Ее стихи буквально пропитаны верой, надеждой, любовью. И о самом простом, самом будничном, самом безыскусном она находит слова, пробуждающие у читателя светлое чувство:
«Так переполнится ведро
Водой прозрачной из колодца.
И вдруг почувствуешь нутром:
Все неслучайно, все вернется…»

***
Снег сыплет, сыплет чаще, чаще
На дом, крыльцо и дровяник.
Пустующий почтовый ящик
К забору шаткому приник.

И не читают, и не пишут,
А в щель для писем и газет
Болтливый ветер шумно дышит
Не первый год – с десяток лет.

Снежинки падают за ворот.
Через сугробы свой портфель
Малыш с трудом несет. А город
Ждет небывалую метель.

Меня же ноги по привычке
Несут к киоску «Роспечать»…
«Обед» – обидная табличка.
Я злюсь, и хочется ворчать.

Но рядом тот с портфелем кроха.
Он вдруг читает вслух стишок.
А значит, все не так уж плохо.
Возможно, даже хорошо.

***
Листва шумела. И весь день
Порывы ветра налетали
На парки, скверы, но везде
Прозрачных паутин вуали
Еще держались на ветвях
Обрывками тончайших мыслей.
Вселенский презирая страх,
Они с полетом в небо свыклись.
Оттуда, сверху, все видней.
Оттуда жизнь – как на ладони.
Хотя и жаль ушедших дней,
Другие чувства переполнят.
Так переполнится ведро
Водой прозрачной из колодца.
И вдруг почувствуешь нутром:
Все неслучайно, все вернется…

***
День хмурым был. Тяжелых туч
Давила тень на огороды.
Потерянный амбарный ключ
Ржавел на грядке. И погоде
Казалось, был не рад никто.
А над избой узорный дымник
Укутан в серое пальто
И длинный шарф, но он противник
Тяжелых выдохов печных.
Соседний клен оперся веткой
На крышу. Так очередных
Осадков ждут. Они нередко
Теперь случались. Все равно
Холодный день и сумрак влажный
Нужны мне. Боже, как давно
Мой дом живет! Мне видеть важно
Его и клен – как во хмелю,
В дыму угарном – ствол и крону.
Взгляну на все, шепну: «Люблю»
И ржавый ключ тихонько трону.

***
Мой дом до крыши в землю врос –
Покинутая вотчина.
В траве, забывшей сенокос, –
Краюшка Вологодчины,
Давно отрезанный ломоть
Тобой и мной, не предками.
Но я твержу себе: «Погодь,
Поговори с соседками.
С рябиной сгорбленной всплакни
Да с горькими калинами.
Они скрипят в тиши все дни
Старухами былинными».
Прильнет к коленям лебеда –
Замру, как приколочена.
И не отпустит никуда
Родная Вологодчина.

***
За окном – канитель октября.
В небе тучи толкаются дружно.
Дождь по крыше стучит:
бряк да бряк.
Этот мир мне до капельки нужен.

Нужно, чтоб у ворот старый клен
Возвышался над красной калиной,
Зазывалой звенел синий лен.
Без России меня – половина.

Есть другие леса и моря:
Эмираты, Мальдивы, Марокко.
Мне родней эта хмарь октября
И с печным отопленьем морока.

И дороги, где аж в колее
Может пес захлебнуться бродячий.
Их могу я ругать и жалеть,
Но по ним я хожу – не гордячка.

Я люблю горечь наших калин
(Дома даже и горечь отрадна),
До почтамта дойти, в магазин,
И – на родину, к печке, обратно.

***
Стволы дерев оголены
Осенней прихотью небрежно.
Корзина яблок наливных
В запас наполнена поспешно.
Еще видны бока плодов
Упавших средь травы пожухлой,
Но избежавших каблуков
Садовой обуви. И мухой
Намокший телеграфный столб
Жужжит в саду. Над проводами
Навис ветвями дуб, озноб
Корою ощутив. Годами
Он созерцает все кругом.
Он из соседей самый старый.
Бревенчатый сутулый дом
По возрасту и тот – не пара.
Когда стволы оголены,
Дуб ощущает вдруг усталость.
И лишь цветного лета сны
Зимы отодвигают старость.

***
«Снег летит на храм Софии».
Н. Рубцов
Через стекло оконных рам,
Через холодный день капризный
Я вижу: снег летит на храм,
Природный храм моей Отчизны.
Уходит осень без тоски,
Без сожалений и без лени.
Ее движения резки.
Спешит покинуть поселенья.
Давно сняла со всех стволов
Златые ризы, облаченье.
Уже стояли на Покров
Деревья голы, и теченье
Замедлить времени нельзя.
Одежды убраны до срока.
Зимой оденутся князья-
Деревья в шубы. А сорока
Помчится новость сообщать,
Что на снегу – следы полозьев
Скрипучих дровней. Им под стать
Прибудут первенцы морозов.
Полосками бумажных лент
Заклеить нужно щели в рамах.
И жить и жить. И много лет
Смотреть на мир и видеть храмы.

***
Слишком мало красок у зимы:
Извести крошащейся ведерко,
Тюбик с белым маслом. У земли-
Матушки в подарок лишь скатерка
От холодной гостьи. От нее
Только ночью – зазеркалье лужиц,
Стены черных бревен белым днем,
Влажные заборы серых улиц.
Эта скудость красок не на век.
Вот придут морозы, и в снежинках
Солнце, преломляясь в фейерверк,
Искрами забрызжет на тропинках.
Будет лед на речке – хоть куда.
Будет прорубь местного значенья,
Где стирает мама и всегда
Брат с отцом купаются в Крещенье.
А пока затишье, и быльем
Прошлых дней засыпало предзимье.
Снегом пахнет чистое белье,
С речки принесенное в корзине.

***
Морозно, холодно снаружи,
Но в доме жаром дышит печь.
А значит, не остынет ужин,
И будет серый кот стеречь
Сметану в круглой низкой кринке,
А бабка гнать его метлой,
Дед брюки штопать по старинке,
Корпя над ниткою с иглой.
Опять ворчать весь вечер будет:
«Плохие куплены очки,
Хороших нет костей на студень,
Мешают ночью спать сверчки».
Потом достанет из комода
Заветный орден боевой
И скажет: «Чист перед народом».
И вспомнит битву под Москвой,
Что ранен был в боях под Ельней.
Старуха вдруг смахнет слезу
И поцелует крест нательный,
Старик же – Красную Звезду.

***
Играет дождь с листвой в лапту
Без правил и не без огрехов.
По лужам лодочки плывут –
Скорлупки грецкого ореха.
Надует ветер паруса
Из ярко-желтых листьев дуба.
Через каких-то полчаса
Их захлестнет волною грубо.
Льет дождик с самого утра,
Сменяя слякоть бездорожьем.
И ты, осенняя пора,
Со мною в очень многом схожа.
Еще горят рябин костры
Упрямым ливням на потеху.
С тобой мы, осень, – две сестры,
Как те скорлупки от ореха.

***
От ветра ночью озябла
У дома старая липа.
У яблонь ветки без яблок
Ломались громко, со скрипом.
Еще вчера было сухо,
А ночь до нитки промокла.
В мой дом назойливой мухой
Стучалась, билась по стеклам.
По крупным листьям настурций
Сползали грустные капли.
Нет у погоды инструкций,
И дождь закончится вряд ли.
Как жаль, что солнца не стало.
Жара была и ослабла.
И жаль, что нынче так мало
Созрело северных яблок.

***
Листья шуршат, как плащ
Из дождевой болоньи.
Небо, прошу: не плачь.
С прошлым прощаться больно.
Снова горят в костре
Груды увядших стеблей.
Только в моем дворе
Осень с уходом медлит.
В доме хранит чулан
Памяти робкий шорох.
Я там вчера нашла
Старой одежды ворох.
Зябко. Да, не Кавказ.
Греюсь, дышу в ладони.
Надо же, в самый раз
Пыльный плащ из болоньи.
Мамин потертый клатч.
В тесных кармашках пусто.
Осень, дождями плачь.
С прошлым встречаться грустно.

***
У окон бьется мошкара:
Нет в форточках москитной сетки.
Метаться будут до утра
У фонаря, что у беседки,
Бесцветной стаей мотыльки
Под звуки черного рояля.
Заснут на клумбах ноготки.
Обратной стороной медали
В окне покажется луна,
Залив пространство желтым светом.
А за роялем вновь – она.
А на рояле – бюст поэта.
И на его стихи романс
Она поет почти неслышно.
И, как нарочно, всякий раз
В кладовке заскребутся мыши.
Но умный кот их припугнет.
Луна и ночь замрут над крышей.
Уснут рояль и старый кот…
Она одна. В кладовке – мыши.