Взять и поделить

№ 30 (570) Рубрика: Жизнь и судьба

В начале тридцатых с жильем в Вологде было хорошо.
Зато без жилья было очень плохо…

Газета «Красный Север» в ту пору писала: «В город прибывают новые тысячи населения – учащихся, педагогического состава, рабочих на ВРЗ, Сев. Коммунар и др. предприятия. Всем нужно жилье. Вологда переживает острый квартирный кризис…» И далее: «Сейчас на ВРЗ 600 рабочих семей находятся в безобразнейших условиях. Некоторые не имеют ни метра жилой площади, живут в холодных постройках и в сенях».
На заре индустриализации население Вологды росло неимоверными темпами: всего за 16 лет, с 1923-го по 1939 год, оно увеличилось с 50 до 96 тысяч человек – почти вдвое! При этом нового жилья почти не строили. Напротив, реальная жилплощадь убывала из года в год. В 1917 году в городе насчитывалось примерно 4,9 тыс. жилых домов. В результате гражданской войны и разрухи
200 домов были разобраны на дрова, еще 500 домов сгорели во время пожара в августе 1920 года.
Надо было срочно возобновлять ущерб, но для этого необходимо было работать, а большевики гораздо лучше умели митинговать. Вот и вышло, что за весь 1923 год в Вологде построили только десять небольших домиков на одну семью каждый (строились исключительно крестьяне, перебравшиеся от греха подальше из деревни, переживавшей раскулачивание). В том же году развалилось от ветхости 27 домов. А спустя десять лет ситуация уже доходила до катастрофы: больше 500 домов, четверть жилого фонда Вологды, были кандидатами на слом.
Но почему же не решали эту проблему в краю, где строевого леса было вдоволь и даже более того? Но отборный строевой лес из Вологодского района шел в Архангельск, где грузился на иностранные суда-лесовозы. Северный край (нынешние Архангельская и Вологодская области) играл роль лесоэкспортного цеха страны, «деревянного Донбасса», по выражению тогдашнего секретаря краевого комитета партии тов. Бергавинова.
Лес продавали за валюту на нужды индустриализации. А что такое индустриализация по-сталински? Построить завод, на котором изготовят гигантский экскаватор, которым добудут железную руду, из которой сделают броневую сталь, из которой сделают несчетные тысячи танков, которые потом бросят на границе в 1941 году, и они достанутся немецко-фашистской орде. Уже к 9 июля 1941-го наши войска потеряли 11 тыс. 700 танков, к октябрю – еще 9300 танков. А мы тут о каком-то лесе рассуждаем…
Словом, жилищную проблему в Вологде решали истинно пролетарским способом имени Полиграфа Полиграфовича Шарикова – взять все и поделить. В 1930 году в Вологде одним махом отобрали у владельцев 500 домов. Этому узаконенному грабежу придумали благообразное название – муниципализация.
Но и эти полтысячи жилищ – цифра не окончательная. «Красный Север» регулярно, из номера в номер, публикует списки домов, выставленных на торги.
К примеру, вот этот дом гр. Кузнецовой О. В., двухэтажный, с надворными постройками, по улице Кузнецкой (Авксентьевского), под порядковым номером 17. Или вот этот дом на Малой Благовещенской (Батюшкова) под номером 11.
Но покупатели не торопились выкладывать денежки. В ту пору уже было понятно, что права на недвижимость, основанные на товарно-денежных отношениях, – ничто, бумажная пыль. Кровавая лапа «пролетарской диктатуры» презрела не только права на собственность, но и священное право на человеческую жизнь. В подобной ситуации рассчитывать на то, что приобретенная собственность будет принадлежать тебе по надежному закону и перейдет от тебя твоим наследникам, как это водится в цивилизованном мире, было бы непростительной наивностью. Среди северян, издревле выживающих хитростью и умом, таких отпетых легковеров не было…