«Я научусь однажды дышать водой…»

№ 01 (583) Рубрика: Литературная гостиная

Наталья Раменская с успехом прошла через горнило первой областной литературной премии «В начале было слово». В соперничестве с целой сотней претендентов в номинации «Поэзия» уроженка Бабаевского района сумела покорить жюри своей яркой и необычной индивидуальностью.

Поэзия счастливо отличается от прозы тем, что не нуждается в пояснениях и комментариях. Стихи чем-то напоминают музыку: они создают особую энергетическую ауру. Конечно, если это настоящие стихи, а не рифмованная графоманская чушь. И в этом смысле произведения Натальи Раменской неспроста отмечены конкурсным жюри в числе лучших. Это, безусловно, НАСТОЯЩАЯ поэзия…

Продан дом
С той деревушкой, что за поворотом,
Где каждый дом с рождения знаком,
Меня, как прежде, связывает что-то
Невидимым надежным узелком.

И я приеду – справа от  колодца
Останется в траве примятый след.
В окошке занавеска шелохнется,
Приветливо взмахнет рукою дед…

И так привычно скрипнет половица,
Напомнив про свои полсотни лет,
И улыбнутся мне родные лица,
Которых ближе и дороже нет.

И бабушкины будут охи-ахи:
Как много новостей в большой семье!
И в клетчатой фланелевой рубахе
Присядет дед у печки на скамье.

И  будет с медом чай из самовара,
И разговоры про житье-бытье…
Подумать только – в этом доме старом
Все  детство босоногое мое,

Которое уже давно, казалось,
Исчезло навсегда… Да только вот
Я повзрослела, а оно осталось
И где-то здесь тихонечко живет –

В календаре, бог весть какого года,
И в старых фото братьев и сестер,
В малиннике по краю огорода…

Мне кажется, остались до сих пор
Такими же – прохлада коридора,
Мочало целой связкой на гвозде,
И зеркало старинное, в котором
Черты лица давно не разглядеть,

И в бабушкиной кухоньке ухваты,
Топленое, из печки, молоко
С румяной пенкой…
Помню, мы когда-то
Его любили очень с сахарком…

Я лягу спать на  праздничной 
кровати,
Где на ковре – охотничий сюжет…
И вдруг заныло сердце:
– Хватит, хватит!
Теперь тебе туда дороги нет.

И продан дом…
Ни бабушки, ни деда
Уже не встретишь больше на земле…
А я туда опять зачем-то еду,
До боли стиснув пальцы на руле…

Вот уже и рябины…
Вот уже и рябины кивают тяжелыми
гроздьями,
И блестят по утрам паутинки
холодными росами.
Все признания сделаны,
все обещания розданы –
Мне осталось смириться и ждать
приближения осени.

Я все чаще тоскую, ни петь,
ни смеяться не хочется.
Легкий ветер сорвал первый лист
незаметным касанием,
И поверилось вдруг, что кукушка,
лесная пророчица,
Ни на день не ошиблась с тем давним
своим предсказанием.

…Но когда ты приходишь,
меня заключаешь в объятия,
Я к тебе прижимаюсь,
и рук твоих ласковых пленная,
Сознаю: не страшны мне ни осень,
ни смерть, ни проклятия…
Потому что люблю.
Это вечное.
Это нетленное.

Время
Быстро проходит время –
Мы прибавляем шаг,
Ну и пускай – не с теми,
Ну и пускай – не так.

Пусть не о том мечталось,
Но не свернуть с пути.
Все, что еще осталось, –
Мчаться, бежать, идти.

Утром кляня работу,
Ночью стремясь ко сну,
То торопя субботу,
То торопя весну.

Время уходит быстро,
Мы ускоряем бег.
И прогорает искрой
Оттепель, осень, снег.

Некогда оглянуться,
Шум, суета, возня…
Чтобы потом очнуться –
После  дрянного дня,
Или плохих известий,
Или на грани тьмы:

Время стоит на месте.
Это уходим мы…

Заживет…
Из какого памяти запасника
Сны приходят, душу бередя?
Мне приснилась дедушкина пасека.
Капельки недавнего дождя

На траву, как бусины, нанизаны,
Воздух сладковатый, как зефир.
Мир наполнен солнцем
и сюрпризами –
Теплый и уютный летний мир.

Мне лет восемь…
пигалица в платьице,
В сапожищах дедовых больших –
Деда занят, он пока не хватится –
Правит косы, слышу только –
вжиих!

Маленькими огненными брызгами
(Запах наждака, как наяву!)
Вылетают искорки и с визгами
Прячутся в примятую траву.

Я шагаю дальше – дело личное:
На углу, за дедовой избой,
Ягоды поспели земляничные,
Вон, где этот улей голубой.
Там, конечно,  пчелы,
но не страшные –
Только выползают на леток,
Прятались от дождика вчерашнего…
Замечаю бабушкин платок.

В огороде слева –  там колючую
Баба Дуня дергает траву…
«Пчелы, – говорю себе, – не злючие,
Я же быстро ягоды сорву…»

Бабушка, меня увидев, ахает
У капустной грядки на краю:
«Не беги в траву-то гололяхая –
Вот ужо наскочишь на змею!»

Где там – я настырная и смелая:
«Бабушка, да я же в сапогах!»
На ладошке – ягодина спелая,
Вон их сколько дальше… Только – ах!

Зажужжала и с размаху – в волосы
Врезалась пчела, а я рукой
Хлопнула и вскрикнула вполголоса
От нежданной боли от такой!

Бабушка ко мне, глаза суровые,
Выбросила в сторону осот.
«Ну, чего блажишь-то, непутевая?
Сказано – куда тебя несет?

Жогнула легонько – та беда еще!
Дай-ко, жало за ухом торчит.
Это ведь на пользу!..»
Понимающе
Дедо улыбнулся и молчит.

У меня же слезы, будто градины,
Льются нескончаемой рекой.
«Заживет!» – и бабушка погладила
Вдруг по голове меня рукой…

Я проснулась резко, будто вздрогнула.
В окнах – неба серый монолит…
Память, как пчела из детства,
«жогнула»,
А душа распухла и болит.

Я помню все твои
истории…
Я помню все твои истории,
Ты помнишь все мои истерики,
Но вряд ли что-нибудь изменится –
Закончен наш безумный квест.
Мечусь по дикой траектории,
Строчу нелепые лимерики,
Своих иллюзий глупых пленница…
И жду, когда в одном из мест,

Где помнит нас и осыпь берега,
И каждая иголка хвойная,
Где на нейтральной территории
Я снять смогу свою броню,
Моя последняя истерика
Споет любви заупокойную…
Добавь ее в свои истории,
И я ее похороню.

С той минуты…
Кончился воздух, разом исчез, иссяк –
Это как с головой в ледяной поток,
Спорить бессмысленно,
биться и так и сяк –
Кончился воздух! 
Последний большой глоток –
Наглухо забивает раскрытый рот
Колкое крошево боли,
воды и льда,
Сил не осталось и в легких уже дерет,
Тянет все глубже в темное «никуда»,
Требует сжиться,
слиться в одно с бедой
Холод отчаянья… давит,
сжимает грудь…

Я научусь однажды дышать водой –
С этой минуты имя мое забудь.

Рассвет
Город таращится окон глазищами,
Город объят пеленой тишины.
Спящие люди останутся нищими –
Золота неба они лишены.

Эхом шагов вздрогнет улочка тесная,
Первый прохожий не может взять
в толк,
Что для него эта роскошь небесная –
Цвета индиго на западе шелк.

Кружевом сосен подшит
малахитовым.
Облако в серый одето муар,
Выплыло, стало
молочно-нефритовым,
А на востоке – в полнеба пожар.

Зарево, будто лоскутья летящие,
Каждый – оттенка огня лоскуток,
И между ними, в прорехи слепящие,
Жидкого золота льется поток.

И отступает под натиском серое,
Тени сжимаются, сходят на нет…
Сердце прохожего полнится верою –
Всепоглощающей верой в рассвет!

Снилась церковь…
Снилась церковь – большая,
красивая
(Странен все-таки мир наших грез).
Ослепительная, бело-синяя,
Рядом – несколько старых берез.

Кроны их в небеса упираются –
Изумруд и лазурь. А вокруг
Бесконечно поля простираются,
Рожь пылит от касания рук.

Я искала свой дом…
Все убогое
Попадалось жилье на пути.
Я тогда полевою дорогою
Вышла к церкви, и дальше идти

Стало незачем – светлое, чистое
Небо, зелень берез, купола
В вышине надо мной золотистые,
Поле, рожь…
Я пришла. Я – пришла!

Снилась церковь…
А верить так хочется –
Где-то есть этот край, и, когда
Все земные дороги закончатся,
Я сумею вернуться туда.