Я осень не люблю

№ 31 (613) Рубрика: В начале было слово

Сегодня в нашей постоянной литературной рубрике мы публикуем стихо­творения Сергея Корчнева - лауреата Первой региональной премии для начинающих поэтов и писателей «В начале было слово», учрежденной депутатом Государственной Думы РФ Евгением Шулеповым.

В этом году к радости своих поклонников Сергей вновь принимает участие в конкурсе.  Прием заявок на соискание премии открыт для всех желающих. Спешите представить читателям свое творчество. Напоминаем, что произведения финалистов премии издаются в сборнике, который размещается во всех областных библиотеках России, а лауреаты награждаются ценными призами.

Я осень не люблю
Я осень не люблю, она – для перелетов.
Бросают в зиму все: и птицы, и друзья,
я жду их по весне, но неспокойно что-то,
когда за ними вслед взлетают сыновья.
Так медленно растут, но быстро вырастают,
как неизбежно то, о чем так сложно вслух:
еще вчера он полз и вот уже летает…
и из троих в гнезде он оставляет двух.
Мы смотрим вслед его первичного полета –
один неверный взмах, и подведет крыло,
и до последнего следим и дарим квоту
на право быть вдали от дома своего.
Следим издалека, но все же очень рядом,
так рядом, что в упор дотянется рука,
подставится крыло и прикоснемся взглядом
в обычный разговор, обычного звонка.

Бабушке
Тридцать лет – это миг.
Я хотел бы взглянуть
на простое письмо у тебя на столе.
Это было давно, но сейчас не уснуть,
от того, что не вспомнить,
что было в письме.
Да наверно, про жизнь, про друзей и о том,
что, конечно, скучаю, но все – хорошо!
Вспоминаю всех вас и наш двор, и наш дом,
то, что скоро приеду, ну что же еще?
В общем, люди живут, а у нас уже – нет.
Кстати, есть тут собор под названием Дом,
так что я не один, Золотухе привет,
и коту, что сейчас у тебя под окном!
Я представил, как ты все сидишь у окна,
проводив на работу и мать, и отца.
Вроде с нами всегда, но все время одна,
И читаешь письмо, а оно без конца…

Колеса катятся…
Колеса катятся по свету
и вязнут в липкий, мокрый снег,
толкает мать коляску эту,
а в ней – Великий Человек!
Он улыбается снежинкам,
и тают эти мотыльки
в его ресницах – паутинках,
скользнув в пеленку со щеки,
слезинкой счастья, что родился,
что впереди еще века,
и сладкий сон опять приснился,
и всюду мамина рука.
Он улыбается снежинкам
и ловит их беззубым ртом,
замысловатую картинку
он видит в небе, а потом
его покормят и согреют,
что впереди – предрешено!
Не знает он, что вьюги сеют
зимы проросшее зерно.
Зимы промозглой и безлюдной,
застывшей в нас на много лет,
и юной матери так трудно
толкать коляску в мокрый снег.
Навстречу утреннему смраду
она спешит, уже светло –
крепить табличку «Христа ради…»
в полузаснеженном метро.

Оригами
Всю ночь я общался с друзьями –
Я всем им придумывал письма,
Из писем сложил оригами:
Волшебные птицы и листья.
Под Иглз, Пинк Флойд и Стинга
Поддавалась загибам бумага.
Журавлей, голубей и фламинго
Запускал я в окно полумрака.
Улетели. Сами. Как-будто
Воскресение, но во вторник!
Ночь пройдет, как все ночи. Утром
Подметет мои мысли дворник.
А друзья? Перед ними стыдно.
Мне они позвонили сами,
Говорили, что снились фламинго
И какие-то оригами…

***
Вздохнуло лето листопадом грустным.
Под редким солнцем бабочки летают,
Летальностью на осень намекая.
Неотвратимость – тягостное чувство.
Из праха в прах – мгновение земное.
Смысл сентября известен только листьям:
Нет большей радости – в падении зависнуть.
Их легкость лишь преддверие покоя.
Смахну рукой скамейки позолоту,
Даря листве последний шанс полета.
– Присядь со мной, на листья посмотри,
Еще совсем не наши сентябри.

Крылья
Я смешаюсь с толпой
этим заспанным утром,
из плацкарты шагнув
на умытый перрон.
В ранний воздух сырой,
в сизый воздух маршруток,
окунусь и засну
летаргическим сном.
На скрипящей арбе,
под таджикское танго,
я встречаю рассвет
на Охотном ряду,
еду я по Москве –
мне увидеться надо,
надо просто успеть,
не успеть – не могу.
Прилетает мой друг
и опять улетает,
мы не виделись сто
или тысячу лет.
Время вечных разлук
с этим утром растает,
и у нас пять часов…
и транзитный билет.
И уже навсегда.
Или, может, когда-то?
Что гадать – время есть,
целых триста минут!
Только встала арба
в дикой пробке Арбата –
мне не встать и не сесть
на ближайший маршрут.
Прилетит, улетит,
крылья есть, не проблема.
Я ему позвонил
и о пробке сказал.
Он в ответ: Не грусти!
На дорогах Вселенной
повстречаемся мы,
жизнь – наш первый
вокзал.
Мы не ищем друзей,
Но они существуют –
Незаметно и рядом.
Вы не верите, да?
В самый грустный
из дней
улыбнетесь, тоскуя,
потому, что вам рады
лишь они и всегда.
В рюкзаках за спиной
носят нимбы и крылья,
в тертых джинсах и поло,
кто в метро, кто пешком.
Посмотрите в окно:
И свои и чужие –
их окажется много.
Там и я, с рюкзаком.

Баллада о счастье
Плыли два облака,
В зимы и весны.
Белые оба, как…
Белые, просто.
Днем – по приметам,
Ночью – по звездам.
Если без ветра –
Значит, на веслах.
К Питерским радугам –
Аркам Барокко,
С северо-запада,
С юго-востока,
Цинком по кобальту,
вспаханы стаями,
Два белых облака
Плыли и таяли.
Быть не в мэйнстриме –
С ветром тягаться,
Проще с другими
в тучи сбиваться.
В туче не видно
Каждое облако –
Сероединая,
Грозоподобная,
Втянет и ринет
В дождь или вьюгу.
Эти, незримо,
Плыли друг к другу.
Падают рядом
спелые вишни.
Встреча – награда,
Если ты ищешь.
– Облако, здравствуй! )
– От Облака слышу! )))
В синем пространстве
Двое из тыщи
В маленькой комнате
Дверь и окно.
Было два облака,
Стало – одно.