Я вам написал, чтоб просто помнили…

№ 40 (622) Рубрика: В начале было слово

Молодой, талантливый, скромный парень из Бабушкинского района Евгений Шадрунов стал в этом году победителем второй региональной литературной премии «В начале было слово» в номинации «Малая проза».

Напомним, премию учредил депутат Государственной Думы РФ Евгений Шулепов в целях поддержки начинающих поэтов и писателей. И это решение активно поддержала литературная общественность Вологодчины. 240 авторов подали заявки на соискание премии. Большинство – из районов области, из самых дальних уголков. Их поэзия и проза – о вечных темах, которые всегда волновали и будут волновать человечество. Но особенно выделяются стихи и рассказы о деревне и сельских жителях. Чистые и светлые их души, как прозрачные лесные реки. Потому и читатель напиться не может этой живой воды добра, любви, правды, веры, честности. Всем этим буквально пропитано и творчество Евгения Шадрунова.
Жюри премии было едино в оценках литературного таланта автора, по праву присудив ему победу. На странице Шадрунова в социальных сетях, где можно прочесть все его произведения, эпиграфом написаны такие строки: «Я вам написал, чтоб просто помнили//Не меня, а сладкий сок берез//Ветку вербы с нежностью надломлену//И в далеком детстве сенокос…»
Пожалуй, лучше, чем сказал о себе сам автор, и не скажешь. Мы публикуем два рассказа Шадрунова, чтобы читатели оценили творчество начинающего автора.

Смирнова Анастасия. Худ. школа им. В.Н. Корбакова.

Памяти той весны

Бабку собирали всей семьей. Не тая греха, говорили ей прямо о том, как она надоела. И о том, что наконец-то настала весна и теперь она уедет в деревню до поздней осени. Внуки были холодны к ней, невестка ее не любила. А сын постоянно находился в командировках. Но когда приезжал, ничуть не лучше своей семьи относился к матери. Она была обузой для них. Сама все понимала и из последних сил терпела эти мучения, каждый год дожидаясь весны, как чего-то самого лучшего. Верного. Настоящего.
Весна в этот год пришла рано. Бабка часто сидела у подъезда и любовалась теплым весенним небом, грелась на солнце. А вид у нее был, как у ощипанного воробья. Худая, в старых лохмотьях, видавших виды, в стоптанных старых валенках, на которые были натянуты резиновые калоши.
Несмотря на то, что свои ее не любили, соседи к ней относились хорошо. Здоровались всегда, справлялись о здоровье, помогали подняться с улицы домой на пятый этаж. А соседские мальчишки даже как-то носили сумку с продуктами, когда встречали ее по пути со школы, идущую из магазина.
Бабка, несмотря на преклонный возраст, всегда все делала по дому. Варила, стирала, убиралась. Это были ее обязанности. Невестка редко занималась чем-то из этого.
– Вот сидишь дома весь день, так и делай тут все, – нагло говорила она, приходя вечером с работы и скидывая в прихожей обувь.
Внуки с ней не разговаривали. А когда к ним приходили друзья, она не выходила из комнаты, потому что как-то один из внуков сказал, что она своим видом позорит их.
Бабка никогда никому не перечила. Она больше молчала. А вечерами, когда все уже спали, она тихонько плакала в своей комнатушке о такой доле.
На вокзал ее отправили на такси, чтоб не ходить с ней по автобусам. Поклажи у нее было немного. Старенькая сумка и небольшой кулек с каким-то тряпьем. Опираясь на клюшку, она тихо ковыляла по перрону. Остановившись у скамейки, присела. Вскоре подошел поезд, и она зашла в вагон. Она смотрела в окно добрым и светлым взглядом. Когда поезд тронулся, она достала из сумки смятую фотокарточку. Сын, внуки и сноха улыбались с фотографии. Она в последнее время их улыбки только здесь и видела. Бабка поцеловала снимок и аккуратно убрала его в сумку.
Сойдя на станции, она тихонько пошла в сторону деревни. Кто-то подбросил ее почти до самого дома.
Она открыла калитку забора и пошла по раскисшей от сырости тропке к избе. Здесь все было родным. Своим. И здесь она была нужна. Пусть и ветхим стенам, и старому забору, и покосившемуся крыльцу, но нужна. Ее здесь ждали.
Деревня для бабки – все. Здесь она родилась. Здесь родились дети и умер муж. Прожила она здесь без малого больше полжизни. Пережила старшего сына. Так уж получилось, что до сегодня он не дожил.
Бабка открыла ставни на окнах, затопила печь. Сев к окошку на лавку, она задумалась. На этой лавке когда-то сидели ее дети. За этим столом они ели и на тех кроватях – спали. Бегали по этому полу и так же смотрели в эти окна. В ушах ее зазвенели детские голоса. Тогда она была мамой. Самой нужной для них. Самой родной и близкой.
А солнце тогда так же светило в окно, и было много весен, счастливых и заботных. Прожитых в этих стенах.
Она улыбнулась приветливой деревенской весне.
Утром она не проснулась. Оставшись навсегда на своей земле. На столе лежало много старых фотографий. И одна свежая. Но помятая, та самая, с которой еще вчера бабке улыбались родные ей люди.
…Пока мы живы, мы можем успеть многое. Попросить прощения, поблагодарить, признаться в чувствах. Пока мы живы, мы не имеем права откладывать такие вещи на завтра. Ведь уходя, человек больше никогда не вернется, а в наших сердцах останутся такие камни, что носить их будет очень тяжело. Нужно жить верой. Правдой. И делать добро от сердца. От себя самого. Любить и ждать, ценить чувства других, помнить о тех, кто дал тебе жизнь и поставил на ноги.

Бакусова Вера. Худ. школа им. В.Н. Корбакова.

Недокрашенный дом

Иду как-то, смотрю – на пне у гаража сидит дядька Саня.
– Привет, – говорю, – погреться вышел?
– Дом крашу, – тихо отвечает старик.
– Помочь, может, тебе?
– Да я уже почти закончил. Краски не хватило чуть-чуть. Надо завтра в магазин идти. Садись, посиди, – указывает на соседний пень.
Странно, думаю. Дом как стоял облезлый, так и стоит. Чего он красил, чего закончил?
– А вроде и не покрашено ничего, дед? – интересуюсь, присаживаясь.
– Да как это, вон, зайди в гараж, погляди! – указывает рукой на дверь.
Я встаю с пня, отворяю полусгнившую воротину…
Посреди гаража на опилышах старых брусьев стоит, поблескивая на солнце, пробивающемся сквозь щели, небольшой надгробный памятник.
Вот так дом!
В душе как-то опустело сразу, в груди защемило.
– Ты чего это, дядь Сань, помирать собрался? – с тревогой в душе спрашиваю.
– А чего мне, хватит. Пожил! Пора и на покой. Чую, Мишка, недолго мне осталось, – вздыхает, в небо смотрит. В чистое, голубое, весеннее небо.
А в глазах ни капли печали и сожаления. Ни капли грусти. Спокойствие, от которого жутко.
И то же время завидую ему белой завистью, и хочу, как он – остался довольным этой жизнью и благодарным тем годам, что отвела она ему.
Про него уж точно можно сказать, что и дом построил, и дерево посадил, и сына вырастил.
Я молча пошел по дороге и думал, думал.
Спустя неделю его не стало. Умер тихо. Спокойно. Уснул и не проснулся. А дом его новый стоит сейчас на могиле, им же покрашенный.