Юрий Воронов. Краски жизни

№ 40 (580) Рубрика: Планета Вологда с Татьяной Охотниковой Автор: Татьяна Охотникова

Имя этого художника овеяно легендами, хотя по современным меркам 61-летний
живописец – человек молодой. Юрий Воронов встречает меня в мастерской,
и я замираю на пороге. Здесь вроде все так же, как в любой мастерской художника: мольберты, тюбики, кисти. И в то же время по-другому: повсюду ламинат, ковры, белая чистая мебель. Чувствуется, что люди любят порядок и ценят комфорт…

Пахнет хорошим кофе. Профессиональный художник-дизайнер Нина Воронова, жена Юрия, угощает меня виноградом и печеньем. Я – дома.
– Родился я в Вологде, – рассказывает Юрий Александрович. – Детство прошло в коммуналке: у нас была комнатка в деревянном доме, почти на углу Козленской и Левичева. Жили, как все: дрова, вода из колонки. Летом наш уютный дворик собирал мальчишек со всей округи. В сараях мастерили рогатки, луки и стрелы, деревянные ружья. Качели, городки, футбол-волейбол, пионерские лагеря – все было. И, конечно, игра в войну – святое дело для мальчишек моего поколения.
– А кто ваши родители?
– Маме почти 90 лет. Она всю жизнь проработала на почте и на телеграфе на площади Свободы. Сидела в окошечке и выдавала людям письма, мне так нравилось приходить к ней на работу! Пахло сургучом, бумагой, на грубых деревянных столах стояли перепачканные фарфоровые чернильницы с железными перьями. Здание было только что построено и так хорошо вписалось в архитектуру центра!
Папа был родом из Кирилловского района, он старше мамы на два года. Пережил блокаду – учился в те годы в ФЗО в Ленинграде. Поскольку был старостой группы, ему давали на один кусочек хлеба больше, чем другим, ведь он получал на всех паек. Потому, наверное, и выжил. Его товарищи почти все умерли или погибли. После прорыва блокады отца направили в Новосибирск, а оттуда – на фронт…
Да, интересный фрагмент моей биографии. Медики запретили маме рожать, у нее было какое-то противопоказание. Когда она пришла к врачу беременная, он схватился за голову: «Вы с ума сошли!» Так вот я и появился – чудом. Единственный и неповторимый у своих родителей…
А вообще вырастила меня бабушка – Анна Даниловна. Рос я в атмосфере абсолютной любви, маленьким спал с ней на сундучке, к которому приставляли табуретку. В комнатке нашей всегда было стерильно чисто. Я привык к чистоте еще тогда.
– Однажды в вашей жизни появился новый человек…
– Евгений Павлович Гусев вел в ДКЖ студию живописи. Шел 1965 год. Он не был профессионалом, но у него учились многие будущие вологодские художники – Леонид Яблоков, Николай Журавлев. Благодарю судьбу за то, что она поселила меня в одном доме с ним. Стоя на ящике, я смотрел ему через плечо: удары кисти завораживали, казались волшебством. Он пришел к нам в комнатку и сказал: «Ваш сын станет художником. Но для этого купите ему все, что нужно». Мама дала денег, и в магазине канцтоваров на пристани я купил свои первые кисти, карандаши, кнопки, папку с тесемками для художника. Акварель помню до сих пор: синяя коробочка фабрики «Нева» с маленькими разноцветными кюветами. Все это тогда копейки стоило. С другом Витей Дементьевым мы попросились к Гусеву в студию. Хоть он и вел занятия для взрослых, согласился взять нас на учебу.
– А позже ваша мама увидела объявление…
– Вновь открывающаяся детская художественная школа набирала учеников. Первый директор школы Юрий Александрович Баранов сделал для Вологды великое дело – открыл ДХШ прямо в домике Сталина!
Моей первой учительницей стала Алевтина Петровна Кротова, преподавали блестящие педагоги: Михаил Михайлович Анчуков, Николай Константинович Воздвиженский. Баранов любил нас по-настоящему, водил на этюды и на экскурсии в Спасо-Прилуцкий монастырь (тогда там был музей), подделывал какие-то билеты, ведь многие жили бедно и не могли купить билет. Юрий Александрович старался нам показать больше, чем положено «по программе».
– Что было дальше?
– После восьмого класса я поехал в Ярославль. Оценки по «художке» Баранов (очевидно, в педагогических целях) мне занизил: было очень обидно. Но в то же время он дал мне рекомендательное письмо – и меня приняли! А поступить в художественное училище в те годы было чрезвычайно сложно: отбирали строго. И учиться было не легче: меня чуть не отчислили. Но завуч Леонид Германович Гузанов сжалился (у меня была двойка по математике) и не отчислил меня под свою ответственность.
– Как бы то ни было, после училища вы поступили в вуз.
– В художественный институт имени Сурикова в Москве – старейший и авторитетный в стране. Учили потрясающие педагоги с академическим образованием: Данилова, Колпинский, Алпатов, Третьяков. Учились тогда в «суриковке» в основном иностранцы – из Бразилии, Сирии, Норвегии, США. Они знали все мировое искусство вживую, то есть могли ездить по миру. На каникулы я отправлялся в Вологду, а они – в Барселону, Лондон, Берлин.
Я думал, что после выпуска свой курс из 11 человек никогда больше не увижу: страна-то была закрытая. Но лет десять назад к своей великой радости встретился с однокурсницей из Кувейта. Дочь миллионера Сурая аль-Баксами стала известным писателем и художником.
– Зачем иллюстрация в книге? «А душу можно ль рассказать?» – эти слова Лермонтова из поэмы «Мцыри» всегда мучают меня, когда задумываюсь: как можно иллюстрировать чужие произведения, а тем более стихи?..
– Согласен, это безумно сложно. Но иллюстрации нужны! Иначе не поймешь, как выглядит герой, если описание внешности писатель дал, скажем, не в начале, а на 150-й странице. На примере детских книг мы знаем, как могли выглядеть Тарас Бульба – по знаменитым рисункам Кибрика – или сказочные герои Пушкина в художественном исполнении Конашевича, Мавриной, Билибина, Дехтерёва.
Но как делать рисунки, скажем, к стихам и поэмам Анны Ахматовой? Непросто, но можно, я в этом убежден. Читателю необходим для духовной работы над книгой визуальный ряд – как ребенку, так и взрослому. Я, в общем-то, иллюстрировал не так много книг: «Лад» Белова, стихи Ахматовой (изданные большим тиражом в роскошной полиграфии), книгу стихов своего друга, поэта Валентина Устинова. Писал для книг портреты Астафьева, Белова, Дудина, Егора Исаева, Лосева. Важно, чтобы портрет понравился оригиналу, а им мои портреты нравились.
– Вологжане знают вас и по другим работам – философским, монументальным полотнам. И сейчас в Доме-музее Корбакова на Октябрьской открыта ваша выставка. Люди спорят у ваших картин, начинают думать. Вы – заслуженный художник РФ, в 2009 году стали членом-корреспондентом Российской академии художеств, недавно Зураб Церетели вручил вам медаль Академии. Настоящий человек-оркестр!
– Так сложилось, что я работаю в разных жанрах и техниках. От графики отошел к живописи, мне это интересно. Уверен, что художника формирует среда. Если бы не было покровительства со стороны великой династии Медичи, то мир не узнал бы Рафаэля, Тициана, Боттичелли, Вазари и Микеланджело. И вряд ли состоялась бы эпоха Возрождения. В царской России в каждой приличной гимназии преподавали рисунок художники с академическим образованием. Люди оттуда выходили высокодуховными, всесторонне образованными.
– А нужна живопись сейчас, в век компьютерной графики?
– С появлением автомобиля люди не перестали гулять пешком. Творчество – это, знаете ли, большое счастье. Не поздно учиться рисовать в любом возрасте, и это повсеместно происходит в России. Люди тянутся к прекрасному, это так естественно!
– Есть ли у вас любимые места в мире?
– Я бывал во многих странах. Но хотелось бы побывать во Флоренции, на Байкале. А вообще я искренне люблю Вологду и никогда из нее всерьез не уезжал. Если только набегами жил в Москве…
– Хорошо, тогда ваши любимые места в Вологде?
– Соборная горка, Кремлевская площадь. Красивейшая у нас область, так много первозданной красоты в природе и в архитектуре.