Городская мелодрама

[caption id="attachment_6170" align="alignleft" width="175"] Екатерина Шорохова.[/caption]

Как это иногда бывает,  удивительная и очень милая история открылась совершенно внезапно. Факты, отраженные в этой статье, – небольшая, но краеведческая сенсация. Будет здорово, если ее закрепят памятной доской где-нибудь на улице Екатерининской Дворянской, которая после 1918 года стала именоваться улицей писателя Герцена. 

 

Дворянки на Дворянской

...В двери робко постучали. После разрешения войти в проеме появилось смуглое милое личико, обрамленное тугими черными колечками волос. Локоны непослушно топорщились в разные стороны, а лицо малышки испуганно и смущенно напряглось. На вид девочке было лет девять, хотя 13-летняя Катя Шорохова уже окончила семь классов пятой школы на Свешниковской.
«Катюша, ты уже скоро станешь взрослой, какая специальность тебе нравится? Учитель? Врач? Швея? Повариха?» – Мария Павловна смотрела прямо в лицо, строго, но доброжелательно. Катя испуганно затрепетала под взглядом странной соседки, опустила глаза. Еще никто из таких важных персон не обращал на нее такого пристального внимания. Как и все соседи ее коммуналки на Герцена, 44, она знала, что сестры Мария и Евгения Корсаковы жили здесь, в большой тридцатиметровой комнате на первом этаже, всегда, еще до ее рождения в 1937 году. Говорили, что они были эвакуированные. Катя тихо ответила Марии Павловне, что учителей дети не любят, а в медицину не пойдет, потому что крови боится. Набравшись смелости, крошечная выпускница 7-го класса ростиком 150 сантиметров (и с тех пор так больше и не вытянулась) подытожила ответ: «Люблю кувыркаться». Строгая дама задумалась и решила: «О, это спорт! Спортсмены – легкие люди, не ходят, а летают по воздуху! Я все узнаю и завтра же расскажу тебе». Так была решена судьба Екатерины Яковлевны Козенковой (по мужу), которая будет с благодарностью помнить о своей благодетельнице спустя почти 70 лет.

[caption id="attachment_6169" align="alignleft" width="233"] Княгиня Евгения Ухтомская-Корсакова, начало ХХ века.[/caption]

«Назавтра Корсакова снова позвала меня в свою комнату и сообщила, что в сорока километрах от города в Грязовце есть техникум, где за четыре года могут дать специальность учителя физкультуры, – вспоминает Козенкова. – Но вот беда: мы жили в страшной нищете, ни одежды, ни еды не было. Не говоря уж о средствах на билеты на проезд до чужого города, общежитие и учебники. Но Мария Павловна Корсакова твердо ответила: «Об этом не беспокойтесь. Я вам помогу деньгами».
Откуда тогда было знать Кате из многодетной бедной семьи, что перед ней стоит потомственная дворянка, выпускница Питерских высших женских Бестужевских курсов, доктор наук, химик, член Русского химического общества, автор пятидесяти печатных работ по микробиологии, о механизме восстановления нитратов, о трифенилметиле, научные работы которой печатались даже в «Известиях АН СССР». Правда, в момент знакомства с Катей она уже три года жила в вологодской ссылке как враг народа и делила одну коммунальную кухню с Катиной семьей. Соседи о подробностях биографии Марии Павловны особо ничего не знали. Было известно, что она работает в «Санбак-институте» на Советском проспекте.

[caption id="attachment_6166" align="alignleft" width="257"] Павел Корсаков.
Автор: художница Екатерина Зарудная-Ковас, конец XIX века.[/caption]

«В Вологде с 1930 по 1953 год было такое научно-исследовательское учреждение, – сообщает сайт Государственного архива Вологодской области. – Лабораторией микробиологии Вологодского областного научно-исследовательского института эпидемиологии и микробиологии заведовала профессор Корсакова. Институт несколько раз менял форму организации, находился в ведении облздравотдела. Вел научно-исследовательскую работу в области эпидемиологии и микробиологии, занимался производством бактериологических, профилактических и лечебных препаратов. В архиве хранятся, к примеру, журналы движения штаммов и зараженных животных по лабораториям эпидемиологии и детских инфекций, уничтожения заразного материала, движения культур, книги контроля оспенной вакцины, производства вакцин, технологические процессы получения вакцин и полуфабрикатов и многое другое».

Фамильные драгоценности
«Жили мы очень трудно, – вспоминает Катя. – Маленькая комнатка в коммуналке, нас было четверо детей. Папа Яков Александрович – родом из цыган, взял в жены маму – деревенскую простушку Анну Александровну. Ему говорили: «Не бери из деревни, ты же городской». Но он хвастливо отвечал: «У нее коса до пола!». Коса у мамы была огромная, тяжелая. В 1942 году папа умер от сердечного приступа, получив повестку на фронт. Гроб на лошади мы с мамой отвезли на Введенское кладбище. Мама все плакала: «Как жить будем?».
А жить было невероятно тяжело. Катина мать бралась за любую работу: шила тысячи флажков для железной дороги, мыла, стирала, сторожила. Как-то мать заболела, и 11-летняя Катина сестра Тоня за тарелку супа в день устроилась стирать вручную белье для детсада №10. Весь двор был увешан полотенцами, простынями и пододеяльниками. Тут же, во дворе сада, была вырыта траншея на случай бомбежки. Туда Катя бежала с братьями во время налета. Холод, голод, похоронки, карточки, очереди за хлебом не забыть никогда. Однажды Катя потеряла карточки – вся семья на неделю осталась без хлеба, таскали из мусорного ведра картофельные очистки и жарили на угольках. Заработав за день стакан крупы, мать раскатывала ее бутылкой на столе, варила кашу и суп, а утром дети ползали по полу и пальцем водили – в надежде найти крупинки. Однажды 4-летний малыш Леша наелся на помойке гнилой клюквы и умер. Лешу отвезли на той же лошади и похоронили рядом с отцом. От голода и холода пришлось продать последнюю кормилицу – швейную машинку. Тогда их соседка – та самая загадочная Мария Павловна наняла Катину мать стирать ее с сестрой белье и носить воду с колонки. Дети взялись матери помогать – воду таскали сами. За это Мария Павловна давала им тонкие кусочки хлеба, а маме за работу платила кой-какие деньги.
«Это были совершенно необычные, отчужденные от нас женщины, – говорит о Корсаковых Екатерина. – Одевались очень просто, даже бедно, всегда черные юбки до пола, какие-то крылатые накидки. Были непохожими друг на друга, но очень красивыми. Жили тихо, даже боялись людей, ни с кем не дружили, не разговаривали с соседями. Как они выходили на кухню, в магазины, за дровами, мы даже не видели. Очень замкнуто жили, ни с кем никогда не разговаривали. Мы были уверены, что Евгения Павловна вообще не имела образования. Остальных соседей тоже помню. На первом этаже у нас жили Сиговы с дочками Ритой и Ириной, Кудряковы с детьми Ниной и Клавой, сестры Корсаковы и мы. На втором этаже особняка было пять комнаток – там жили Варламовы, Соколовы, Тепловы, Комины. Жили все очень дружно».
Уехав на учебу, Катя не думала о деньгах: мама каждый месяц присылала ей «стипендию» от Марии Корсаковой. На четвертом курсе ей понадобились часы. Тогда Мария Павловна подарила Кате новые часики в серебристом корпусе.
За год до окончания Катиной учебы, в 1955 году, Мария Павловна умерла вслед за своей сестрой.
«Мама рассказывала, что перед смертью наша благодетельница выдала ей сумму для меня на год вперед, – вспоминает Козенкова. –Потом говорили, что у сестер не было почти никакой мебели, очень скромная обстановка. На окнах не было занавесок. Но в старом самоваре нашли клад фамильных драгоценностей – он оказался забит сережками, цепочками, брошами. Мама сокрушалась: «Ну почему Марии Павловне не отдать было все это нам? Нам бы пригодились, а у них детей не было». Приехала полиция, золото увезли. Наши соседи забрали себе кто что успел. Помню, как одна семья еще долго ела на чудных тарелках тонкого императорского фарфора с вензелями какой-то немецкой фабрики на донышке».
Летом 1956 года мать отвела Катю на Горбачевское кладбище, указала на могилку: «Дочка, тут похоронена Мария Павловна. Благодаря ей ты вышла в люди. Помни об этом». Катя помнит об этом всю жизнь.

«Пока помним, надо делать музей»

[caption id="attachment_6168" align="alignleft" width="300"] Памятная фотография Екатерины Шороховой, окончившей училище благодаря своей удивительной соседке.[/caption]

Прошли годы. Катя всегда успешно работала в школах Вологды. Ее открытые уроки физкультуры, соревнования, спортивные инсценировки в третьей и одиннадцатой школах Вологды пользовались бешеным успехом. Она на самом деле – не ходила, а летала по земле! По ее признанию, за 35 лет работы всегда встречались только хорошие люди, ее никогда не ругали на педсоветах. Пачка грамот, благодарностей и фотографий с выпусками не умещается в шкафу. Она счастлива! Добилась всего, о чем и мечтать не могла в своем бедном далеком детстве. Но до сих пор помнит отправную точку – жизнь в старинном двухэтажном особняке, где родилась и соседствовала с питерскими аристократками. Кстати, их дом стоит до сих пор.
«В нем обязательно надо сделать музей, – считает Козенкова. Ведь 20 лет в этом доме в Вологде жили потомки русских дворян голубых кровей – дочери дворянина с благороднейшей родословной, действительного статского советника Павла Асинкритовича Корсакова!»
Когда готовилась эта статья, удалось узнать, что сестра Марии – это княгиня Евгения Ухтомская, жена князя Сергея Ухтомского, который вел свой род от Рюрика в 31-м поколении, был расстрелян в 1921 году вместе с группой «белогвардейских» заговорщиков с Николаем Гумилевым. Ухтомский окончил Парижскую академию художеств, был учеником скульптора Родена. А Евгения Павловна имела высшее образование, была переводчиком и литератором. В 1935 году сестры были репрессированы и высланы в Вологду. Конечно, все это они скрывали до конца жизни. Вот с какими людьми жила в обычной вологодской коммуналке Катя Шорохова.
Татьяна Охотникова

Поделиться
Отправить
Класснуть