Надо бы жить!

Поэзия Леонида - словно целительные воды тихой прохладной реки, окунаешься в них и обнуляешься, рождаешься заново, залечив сердце и душу. Поистине, самобытный оригинальный автор Леонид Лешуков - открытие литературной премии «В начале было слово». Дай Бог, чтобы творческая премия депутата Государственной Думы Евгения Шулепова и дальше открывала такие яркие имена Воло­годчины!

[caption id="attachment_9073" align="alignright" width="682"] Елизавета Ловлинская. Худ. школа им. В.Н. Корбакова.[/caption]

Сколько дней пронеслось пустозвонных
Я не шельма, не идол, не злыдень
и страдаю, и каюсь, любя.
И совсем не желая обидеть,
грубым словом обидел тебя.
И что высказал, думалось, вроде,
и казалось: отчасти я прав.
И надежду, что кисти смороды,
раздавил сапогом среди трав.
И ушла по ночным тротуарам,
и обиды, и боль унесла
синеглазая девушка Лара
из соседнего с нами села.
Сколько дней пронеслось пустозвонных
и хороших, обласканных дней?
Я остался никем, посторонним,
на колени не ставшим пред ней.
И давно уже канули в Лету
покаянье и пафосный вздор,
но во снах возвращаются лето
и размолвный ночной разговор.

Солнце уходит за белое небо
Белые волны и белое небо.
Белые чайки над белой водой.
Снова сшиваю былое и небыль.
Снова прощаюсь у моря с тобой.

Рыжее солнце и рыжая осень.
Липнет к подошвам сырая листва.
Красит виски неприглядная проседь,
Сердце съедает худая молва.

Черное слово пристроилось с краю.
Черная зависть петляет за мной.
А я не жалею, я не страдаю
Белою чайкой над белой волной.

Было и было, супонью не свяжешь
Разлучные доли: мою и твою.
Слово любимой прощальное скажешь,
На ключ закрывая последний приют.

Снова сшиваю былое и небыль
Черною дратвой, суровой иглой.
Солнце уходит за белое небо.
Снова прощаюсь у моря с тобой.

Сверкал воротами вокзал
Сверкал воротами вокзал:
Встречал вокзал и провожал.
Толкались возчики корзин.
Гудки маневренных дрезин
мешались с шумом поездов.
И в смеси звонов, стуков, слов
тебя окликнуть я не смел
и тер спиной настенный мел
вокзальной белой проходной,
и торопился поезд мой.
Скрипуче трогался состав.
Махала женщина устав,
привстав на серый парапет.
Горел за городом рассвет.
И ты ушла – белел платок.
Обходчик бросил молоток
к скамье, укутанной плющом,
курил под фирменным плащом.
Уральский дождик моросил.
Сорока выбилась из сил
с перрона мелочь собирать.
И мне настало уезжать…

Бывает больно
Почти не видно тропинки в травах.
И нет виновных, а много правых.
Грустит деревня, совсем безмолвна.
И судят люди, как судьи словно,
Моих, ушедших, родных и близких
За долей лучшей. Не павших низко,
А гордо живших в других жилищах.
С достатком – много и много нищих.
Кто шел от горя, а кто за славой.
Грустит деревня в высоких травах.
Дома пустые. Окна глазница…
Бывает больно: деревня снится.
Не рву рубаху и не стенаю.
Пишу ей песни и вспоминаю:
И мать, и детство, и омут в речке,
И бабку Улю на теплой печке.
Корову Зорьку, с погнутым рогом,
Тропинку в город за Длинным логом,
И травы в поле, что в море волны…
Грустит деревня, совсем безмолвна.
И нет виновных, да нет и правых.
Разбиты судьбы в высоких травах…

По церковному гулкому залу...
По церковному гулкому залу
я шагал, сапогами стуча.
Пробудившись, сова улетала,
пыль крылами стерев с кирпича.
За решетки протиснулось утро,
лики высветив старцев святых.
И душа успокоилась будто,
и под куполом ветер притих.
Подгибались повинно колени,
опускался на каменный пол
я такой, одряхлевший от лени,
что с надеждой к Всевышнему шел.
Я, молитвы не зная, молился,
покаяния грешным просил,
а пред ликами голубь кружился,
будто вестник святой – сизокрыл.

За дверью
В селе незнакомом, в доме чужом
ночь разъярилась за ветхим окном.
Ветер метался, свистел на испуг.
Не знаю, откуда, но вспомнились вдруг:
За скрипнувшей дверью – вчерашние дни,
за скрипнувшей дверью – забытые сны,
за скрипнувшей дверью – иные слова,
за скрипнувшей дверью – чужая молва.
За скрипнувшей дверью – стенанья котов,
за скрипнувшей дверью – ворох цветов,
за скрипнувшей дверью – друзья и враги,
за скрипнувшей дверью – любимой шаги.

Золотым был сад
Золотым был сад красной осенью,
но прилег снежок ранний с просинью.
Но взвились ветра по-над вишнями,
и слова в саду стали лишними.
И кружат ветра в снежной замяти,
и метут-студят стежку памяти.
Белый день снежит в белом холоде.
Нам бы петь да жить, если молоды.
И печаль бы прочь, да с гармошками
к сероглазым в ночь под окошки бы.
И не жаль года, дней исхоженных.
Будем долго жить: песни сложены.
Я собрал печаль да не выбросил,
о любви молил да не выпросил.
У Него просил, у Всевышнего
в золотом саду да под вишнями.
Мне бы в Храм войти, стать у паперти.
Взаперти душа, годы заперли.
Увядал мой сад красной осенью.
Белый снег летал, белый с проседью…

Песнь запевая, пой, не рассказывай
Песнь запевая, пой, не рассказывай.
Дом закрывая, ключ не выбрасывай.
Может, вернешься, сердце запросится.
Слабой проснешься, три переносицу.
Ждет одиночество, в церковь бы надобно.
Бабье пророчество сглаживай с бабами.
Если, не веруя, мыслями смелая
с белою вербою, скатертью белою
стол казеиновый, снедью заставленный,
сладишь любимому в доме со ставнями.
Ищешь ли прошлое, с кем-то ушедшее?
Спутаны лошади, недруги шепчутся:
«Радости кроткие сердцем бы выждала.
Горести колкие в снопики выжала.
Песнь запевая, пой, не рассказывай.
Жалости с радостью в узел не связывай».
…В церковь бы надобно. В плач да от паперти.
Вино растекалось на вышитой скатерти…

Снотворная жара
Солнце с утра сходит с ума.
Жара снотворная.
Где-то в горах грозы шумят.
Сумерки порваны.
Зной над землей разлегся тягуч.
Марево, марево.
Ползут по небу обрывки туч
Запаренных.
Просит река воды,
Словно в конюшне лошади.
И сухостой звенит,
Будто корзина с ложками.
В городе дорог бензин,
Сохнут кусты левкоев.
Сижу в тени горячих осин
Тихим изгоем.
В дальний иду сузем:
Стихи да солонка с солью.
Поставлю шалаш над пнем
Ивовый, вольный.
Близится день седьмой.
За полем стоит зарево.
Солнце над головой
Крутится белым шариком.
Город далек уже.
Кого мне, о чем расспрашивать?
Пойду на ближайший лог
Травы окашивать.
Буду на пне сидеть,
На травах лесных, на кошеных.
Буду стихи писать.
Будут ли все хорошие?
Грозы где-то идут и идут
Прорвами.
Сидит соседкою, рядом, тут,
Жара снотворная.

Надо бы жить!
Мой дом в нежилой деревне:
и крепкий еще, не древний.
В одеже под рыжей охрой,
стоит, как мужик не рохлый.
И ладный, глазам отрада,
четыре окна с фасада.
Три: чередою в простенок,
и слева окно в пристенок.
И крыша железом крыта.
На улице сталь корыта.
Из стали? И пусть из стали.
Как же его не украли?
И шесть в огороде грядок.
Пора! И копать бы надо.
И надо, да дом без жила.
По грядкам лиса кружила.
Да ветер свистел за стрехой,
Да плакало в поле эхо,
в заросшем полынь-рогозом.
Да небо роняло звезды
в печальную зелень сада.
А надо бы жить! А надо?
И дом без людей не стоек.
Чего ж тогда правда стоит?
Стенать, что «за все в ответе?»
Гнездо на трубе из веток
и чернь заскорузлой пыли.
Забыли его. Забыли!
И дом доживал в деревне:
родной и еще не древний.
Ветшали в комоде шали,
и боли мои ветшали…

Поделиться
Отправить
Класснуть