Дети войны: и пахнет голодной смертью

Голод был такой, что ели землю. Не в переносном, а в самом прямом смысле. В годы войны каждый 7-й вологжанин умер в тылу, на полях сражений погибло меньше. О войне за жизнь без выстрелов и взрывов вологжане рассказали журналисту «НВ».

«Пахнет голодной смертью, едим куглинец, хиву и дохлую конину», – писала в 41-м мужу на фронт крестьянка Федорова из вологодской деревни Шестериха.

Что такое «хива», есть только версии. Возможно, это диалектное название травы для скота. И про куглинец – лишь варианты трактовки. Вероятно, это съедобная глина. Получается, «ели землю» – не литературный образ, а реальный факт.

«В деревнях очередей за хлебом и не было…»

Людмила Михайловна Романова, 82 года:

– Родилась я в деревушке Агапинской Сямженского района, была младшей из семерых братьев и сестер. Родители мои – простые неученые крестьяне всю жизнь трудились на земле. Дом наш был небольшой, три окошечка по фасаду да три – сбоку. Крылечко, огород. Всегда в хозяйстве держали корову, без нее в деревне никуда. Да вот только в войну и сразу после нее все молоко мама сдавала в колхоз, ведь нашу семью, как и других, обложили огромными налогами.

Не забыть начало войны: по радио на стене нашей избы торжественный и немного пугающий голос диктора сообщил, что на нас напали немцы. Родители зарыдали в голос! Тогда, в начале войны, не верили в победу, зато понимали: мужчин заберут на фронт, надвигаются голод, холод и непосильный труд. Так и вышло. Потянулись тоскливые дни ожидания.

К зиме стало голодно. Собирали из-под снега гнилую картошку, которая буквально расползалась в пальцах. Рвали клевер, его мама перемалывала и пекла черные лепешки. Мололи жерновами и «дудки» – такие толстостенные, полые внутри стебли и другую траву. После «дудочных» лепешек мучились животами: у всех был жуткий запор. Нам, детям, мало доставалось из домашней еды. Мама говорила, мол, вот кончится война, так и попьете от нашей коровки молочка вволю. Но еще и после 1945 года мы долго голодали. Зато вода в нашем ключе казалась необычайно вкусной, больше в жизни такой воды пить не пришлось.

Помню, всю осень в 1944 году нас посылали на лен: льняные снопы под дождем плесневели, и мы, дети, их раскатывали в овинах, сушили в печах. А ведь мы еще и в школу не ходили. Да и дома работы хватало: огород был на нас, и попробуй не полить или не прополоть грядки – от родителей влетит! Осенью кроме уборки урожая – ягоды, грибы. Теперь, спустя годы, я понимаю: в деревне людям было хуже всех, несравнимо тяжелее. В городе хоть очередь выстоишь – и получишь паек по карточкам. А нам, крестьянам, стоять негде было.

«Ели лебеду, крапиву и собак»

Людмила Андреевна Горбачева, 87 лет:

– Война осталась в памяти, как одно большое чувство голода… Оно заполняло всю душу и тело. Мои родители оба крестьянской породы, родились в деревнях. Мама из Тотемского района, папа из белорусской глубинки. Хотя семья в конце двадцатых годов перебралась в вологодское Заречье, город в этой части еще долго и после войны напоминал деревню: здесь народ держал куриц, коров и даже лошадей.

В начале войны мне было 10 лет, после ухода на войну старшего брата я осталась за старшую – сестре Тане было три года. Жили мы в деревянном доме на первом этаже. Родители все годы держали молочных племенных коз. Они сменяли друг друга, но каждую козу именовали Мартой. В лучшие времена Марты давали до 10 литров молока в день.

Дома всегда была бесконечная работа: тяжелые ведра я таскала из колодца десятками в день – огород и быт требовали воды. Бывало, тянешь домой по обледенелой тропке меж сугробами огромное ведро, думаешь, как бы не пролить на ноги, – мороз тридцать градусов. Здоровье у старых родителей было слабое. Соседи сверху приносили для нашей козы очистки от картофеля, мы их варили и ели сами.

Моя подруга Наталья Белова (потом она стала известным детским фтизиатром) говорила, что ее мать ходит в окрестные деревни за продуктами, выменивает там золотые вещи на хлеб и мясо. Как-то я пришла домой и не увидела моего пианино, ведь я училась в музыкальной школе: мама, со слезами отводя глаза, ответила на мой вопрос: «Выменяли на поросенка».

Однажды за какую-то работу отцу заплатили мешком лука! Как мы были ему рады! Ели всю зиму, с тех пор я очень люблю есть «просто так» жаренный на сковороде лук – ложками!

А как ждали весну! Мы шли с одноклассницами в парки, на реку и собирали траву – в первую очередь лебеду, крапиву – и варили из нее суп. А иногда ели так, положив на небольшой кусочек хлеба, который выдавали на день. Хлеб был по карточкам – кусок на день, и делай с ним что хочешь. Можешь сразу съесть, можно по крошке отщипывать.

В нашем коридоре стояла большая бочка квашеной капусты, и всю зиму мы ели ее, варили щи. На маленьком огородике перед домом выращивали красивые цветы. Иногда продавали, но в вой­ну цветы не нужны никому были. Знаю, что некоторые ловили и ели собак.

На второй год войны власти уже сориентировались и выдали горожанам участки за городом под огороды. Наш был там, где сейчас микрорайон Бывалово. Ходили пешком, обрабатывали землю. Стало полегче: ведь там наросло всего! Но без слез это время вспоминать трудно.

«Маму чуть не съели волки…»

Татьяна Георгиевна Преснякова, 80 лет:

– На свет я появилась перед войной, а в саму войну у меня родились еще две сестры. Вой­на, как и по всем, прокатилась по нам. Голодали, собирали еду где придется. Помню, как вылущивали из подсолнухов семечки и сушили их на печке. Мама, Тамара Васильевна, доила корову Тоньку, взбивали молоко в бутылочке, чтобы получить хоть маленький кусочек масла. Даст мне маленькой бутылочку и посадит на печку – мол, тряси бутылку. И я трясла. Всегда держали кур – яйца свои спасали от смерти.

В конце войны совсем плохо стало. Наша четвертая сестра Наташа умерла от болезни и голода. И тогда бабушка, мама отца, белошвейка из Питера Анна Аполлоновна, которая жила с нами все военные годы, засела перешивать наши вещи, мне было уже 5-6 лет, и я это хорошо помню. Мама моя брала нашитое свекровкой, завязывала в узел юбки, платья и пиджаки и шла через лес в деревни – менять одежду на продукты. Обратно возвращалась с кулечками зерна или муки, крохотными кусочками сала, свеклой или горохом в тряпочке.

Однажды, помню, мать вернулась скоро, ничего не продав: по дороге наткнулась на волков, и пришлось зажечь костер, чтобы отпугнуть зверя. Она плакала и в ужасе прощалась мысленно с нами.

Осенью 1944 года мать запрягала корову Тоньку в телегу и брала меня, как старшую, в поле. Я хотела прихватить куклу, но мама заругала меня, мол, работать идем. Потом все же сжалилась надо мной, разрешила. Так и собирала я одной рукой мелкую, как горох, картошку с края колхозного поля и кидала ее на телегу. В одной руке держала куклу. Было тяжело, я плакала, но не прекращала работать и ту куклу из рук не выпускала.

Ирина Полетаева

Фото автора, из семейных архивов героев и yandex.ru

Поделиться
Отправить
Класснуть

Другие новости

Отдохни
​Девичий день или куриные именины?
Культура
​Елка Победы от юных вологжан
Блогосфера
​Ирина Горожанова: Культурный звонок
Общество
​Жители Бывалово две недели ждут обещанной встречи с мэром Вологды
Общество
Вологда попала в список городов с самыми доверчивыми жителями
Афиша
​15 ноября открытие выставки «Художника вечных льдов» Александра Борисова
Общество
​Прожиточный минимум пенсионера увеличится на Вологодчине
Отдохни
Праздник дня 14 ноября
Общество
​Недетские забавы
Афиша
​15 ноября спешите узнать об истории флота от Петра I до наших дней
Культура
​Кубинцы распевают советские песни с вологодским ансамблем «Гран-при»
Афиша
​15 ноября открытие выставки «Деревенская проза»