Феодосий Вахрушов - не всегда ровный, но яркий, самобытный и безумно талантливый

Алексей Новоселов

Ещё немного последних штрихов, и книжка «Феодосий Вахрушов. Свобода быть собой» уйдёт в печать, чтобы увидеть свет прямиком к 150-летию нашего выдающегося художника (оно счастливо соответствует датам конференции «Русский Север-2020»).

В Тотьме Вахрушова привыкли воспринимать сообразно памятнику и экспозициям музея - печальным дедушкой, который писал пейзажи. Что греха таить, до недавних пор даже моё восприятие не сильно отличалось от этого клише - пока коллеги под руководством настойчивой Марии Правдиной не начали перебирать вахрушовский фонд музея и не вытащили на свет божий великолепные модерновые орнаменты, царскосельские этюды, жутковато-натуралистичную графику в стиле экорше, эскизы к монументальным росписям, двусторонние работы, шаржи... А уж когда я сам сел за текст книжки, оптика восприятия Вахрушова и его творчества категорически уехала за пределы обычных представлений - и, виноваты, каемся, - пейзажей в новом издании оказалось непривычно мало. Зато мы авторы: (Мария Правдина, Валентина Притчина и я) постарались раскрыть Вахрушова разного -. А ещё - патриотично настроенного.

«В центре и без меня много достойных работников моей специальности, а здесь я могу быть полезным своим художественным трудом местному краю».

Не правда ли, звучит, как песня, как некий манифест для множества уезжающих в столицы молодых тотьмичей, которые мечтают закрепиться в городах и редко задумываются над тем, что там они со своими знаниями и умениями растворятся в океане слишком большого количества людей? И проживут совсем другую жизнь...

Задумываясь над перипетиями биографии художника, понимаешь, что возникающие в наше время сложности в популяризации и оценке творчества Вахрушова хорошо осознавались самим Феодосием Михайловичем. Он понимал, что оставляет своё богатейшее художественное собрание в Тотьме, где, скорее всего, оно долгое время не будет иметь шансов на достойный искусствоведческий анализ. Он не мог не знать, что многие из его работ могли бы быть закуплены по очень достойной цене в столицах – но добровольно передал всё небольшому, нарождающемуся, молодому Тотемскому краеведческому музею. Наконец, Вахрушов своими глазами видел тот упадок, в котором после наступления советской власти находился старинный город, видел, как закрываются и начинают разрушаться церкви. А ещё – был непосредственным участником позорного для тогдашних тотемских властей процесса выселения художника из выстроенного им на свои средства дома. И не мог не понимать, что признание его труда и заслуг в будущем в условиях нового советского государства чрезвычайно сомнительно. Но довёл свои задумки до конца, несмотря ни на что.

Это не что иное, как «свобода быть собой», - невзирая на вроде бы здравый смысл, невзирая на господствовавшие в разные времена идеологические установки. Это словосочетание, как нам кажется, отлично может служить девизом жизни Феодосия Вахрушова, потому именно так мы назвали и юбилейную выставку, готовящуюся сейчас в краеведческом музее, и новую книжку.

Ещё из примеров «свободы быть собой» или, если хотите, особенностей натуры. Случайно ли, что на оборотах нарисованных Вахрушовым под заказ портретов деятелей советского государства оказываются трубящий ангел и Иоанн Богослов? Могут ли быть такие совпадения? 20-е годы голодные, холстов нет - могут. Но почему-то кажется, что этот «месседж» дан художником нам, потомкам, и он достаточно прозрачный.

Вообще, мне очень нравится в творчестве Вахрушова некое особое чувство, имя которому - предвечернесть. Этим словом кто-то из критиков обозначил особенность творчества Рубцова, но я не очень согласен по рубцовскому поводу, а вот по вахрушовскому - вполне. Он скрупулёзно, тщательно, лаконично зарисовал уходящую Россию. Вечер страны. Все эти Спасы на Кокшеньге, монастырские мельницы, рыбацкие избушки - где эта жизнь, хоть нащупать бы, хоть момент ухватить? Увы, «она утонула». Как и шаржированные нэпманы с прочей наивной романтикой «двадцатых», которые кометой пронеслись на небе постреволюционной России и сгинули, уступив место более мрачным и суровым временам.

Эти времена уже приближались, и порой думаешь: какие чувства испытывал художник, слыша о массовых ссылках на голодную смерть под северные ёлки тысяч крестьян с почти родной Украины? А что он думал о насильственной коллективизации, которой предстояло похоронить русскую (и кокшеньгскую в том числе) деревню? Но до апогея этого ужаса Вахрушов не дожил - умер в 31-м. Дом художника уже через месяц оказался занят общепитом.

И ведь не сказать, что художник был малоизвестен - его знала вся Тотьма, но в своё время слишком много шансов собрать воспоминания было упущено. И сейчас мы пытаемся воссоздавать образ художника на основе каких-то смутных детских воспоминаний квартиранток Вахрушова, коим не было ещё и пяти, когда художник ушёл из жизни. Публиковать эту ересь о том, как они дразнили Вахрушова «дядя Федя съел медведя» я даже не стал, выбросив эти фрагменты и поморщившись: «Когда б вы знали, из какого сора...». Но следующее воспоминание осталось - и, как кажется, оно много говорит о художнике. Кто-то из детей квартирантов сорвал цветок в палисаднике, и Вахрушов был страшно расстроен: «Я так ждал, когда он расцветёт...».

Чувствовал красоту. Умел ждать.

Я всё же надеюсь, что дождался и видит, что мы его помним.

Поделиться
Отправить
Класснуть