Дитя апокалипсиса​

Мария Борисова

Так мы стали называть сына, когда перешли к стадии принятия. Глаз ещё нервно дергался, но мы уже могли шутить, что это первый трэш в нашей жизни, к которому общее раздолбайство никаким образом не причастно.
На стадии отрицания я наложила вето на решение семьи - срочно отправлять меня в Россию «подальше от этого коронавируса», и засела дома со своей астмой и беременностью ещё до официального карантина в обнимку с литровой бутылкой спирта. Им я периодически протирала все поверхности, продукты, принесённые мужем из магазина, самого мужа и даже немножко собаку. В общем, ощущала себя в безопасности. Даже помирилась с приложением для беременных, которое настойчиво напоминало, что обязательно и пренепременно нужно больше гулять.
Потом вирус этот, будь он, наконец, побеждён, пошел вразнос. Мой замечательный доктор застряла в Москве, мой роддом заразился и закрылся, документы застряли, и я осталась без страховки.
В стадии депрессии я лежала и ныла мужу, что рожать буду дома, ну, или вон под тем кустом. Все, капут, вирус победил.
И попалась мне на глаза фраза, что дети очень любят разглядывать фотографии «я у мамы в животике». Да, оказывается вот для чего все эти фотки в романтичных венках и летящих платьях с выглядыванием пуза из-за дерева. И мы решили все-таки сделать эти фотографии. Для истории, и для сына. Чтобы знал наш мальчик, что во время даже всемирного апокалипсиса внутри тебя может жить чудо.

Поделиться
Отправить
Класснуть